Молчание [ЛП]

— Но сир, я не…

— Я закончу татуировку для нее, Сегил, — отвечаю я, но смотрю прямо на нее, осмелится ли она отказать мне в этом.

Ее губы раздвигаются, как будто она собирается именно это и сделать, но что-то в моем взгляде должно быть останавливает ее.

Смущенный и явно растерянный, Сегил кланяется мне, поворачивается, чтобы поклониться ей, и тут же исчезает.

Каламити ничего не говорит, просто продолжает смотреть на меня в молчаливой ярости.

Скольких любовников она завела за последние несколько дней, пока я ее искал? Я никого не трахал, был слишком одержим ее поисками, и один лишь ее запах вызывает жажду крови. Мы с ней — два бешено бьющихся сердца. Ее темные, фиолетовые вены словно предлагают мне себя под ее полупрозрачной кожей.

Края моего зрения пульсируют. Рот наполнен слюной и ядом, я рискую подойти к ней, когда она продолжает сидеть на этом бархатном черном диване. Я должен уйти, пока это не зашло дальше, но идея закончить ее татуировку, быть тем, кто ее пометил, сильнее любого чувства самосохранения.

Она отказывается смотреть на меня, спокойно глядя вперед, пока я устраиваюсь поудобнее и тянусь к спящему тату-пистолету. Крошечные капли ее крови, просочившиеся сквозь чернила, сокрушают меня. Но я каким-то образом нахожу в себе силы игнорировать ее призыв.

Поднимая его, я обращаюсь к многовековому боевому опыту, к внутренней силе, чтобы сдержать желание броситься к ее шее. Ее рука твердая, покрытая женскими мускулами, как у всех женщин нашего вида, кожа теплая в моем захвате. Я держу ее одной рукой, а другой нацеливаю иглу.

Никто из нас не говорит, пока я продолжаю начатое Сегилом. Каждый проход иглы вызывает новый всплеск этой сверкающей крови. Я постоянно тяжело сглатываю, пока работаю, член беснуется в штанах. Ей достаточно взглянуть на мою промежность, и у нее не останется сомнений в том, что у меня на уме.

Потянувшись за тряпкой на стальном столе, я вытираю ее татуировку. На ней остаются чернила и ее кровь. Ее сладкая, мускусная, пульсирующая кровь.

Я зажмуриваю глаза, этот рев нарастает в моей голове. Укусить. Рвать. Сосать. Владеть ею.

Стол отлетает от нас с силой, достаточной, чтобы отправить его в полет. Сначала я думаю, что это была она, пока не вижу, как моя собственная рука бросает татуировочный пистолет в ту сторону, куда полетел стол.

Каламити вздрагивает, лежит на диване, огромные глаза следят за моими движениями.

А я возвышаюсь над ней по идеальной дуге, как вампир из старых сказок, поднимающийся из своего склепа, чтобы поглотить невинную девственницу. Только она не девственница, и я понятия не имею, с кем она трахалась последние несколько дней.

Когда она должна была трахать только меня.

Я взбираюсь на диван и тянусь к ее брыкающимся ногам.

— Не надо! — огрызается она, грудь вздымается. — Не смей начинать то, что не собираешься заканчивать!