О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике

Предлагая в 1921 году НЭП, Ленин подчеркивал, что этот отход от максимализма времен Гражданской войны «всерьез и надолго». Таким образом он хотел убедить коммунистов, желавших продолжать революцию, что для того, чтобы молодое государство выжило, нужны реальные изменения. При этом речь шла о тактическом отступлении, а не смене цели, и если партия останется революционной, это отступление когда-нибудь закончится. «Не завтра, но через несколько лет», — так ответил Ленин на вопрос о том, когда Россия нэповская станет социалистической[96]. Прошло шесть лет, и экономика укрепилась. Как сказал Центральному комитету Сталин в июле 1928 года, «политика перманентных уступок не есть наша политика»[97].

Глядя на НЭП, наблюдатели надеялись, что период революционных потрясений закончился и Россия возвращается к нормальной жизни. Полагали, что со временем здравый смысл победит и утопические революционные идеи будут забыты. Со временем так и произошло, но это случилось позднее. Основная масса населения — обыватели, как их любили называть большевики, — хотели возвращения к нормальной жизни, но партийные активисты жаждали продолжения борьбы. Активисты партии и комсомола были недовольны социально-примирительной политикой НЭПа, которая требовала, чтобы они не командовали крестьянами, позволяли отсталым массам ходить в церковь и уважали более глубокие знания «буржуазных специалистов», то есть интеллигенции. Они хотели больше «классовой борьбы», как во время Гражданской войны, чтобы можно было показать священникам, торговцам, кулакам и буржуазии, кто теперь главный. Надежда на возвращение к нормальной жизни была тем, чего большевики боялись: они назвали это Термидором и во второй половине 1920-х годов очень беспокоились о том, не появились ли признаки революционного «вырождения». Троцкий, издеваясь над Сталиным, говорил, что тот стремится стать термидорианцем, но он ошибался. Роль, к которой Сталин явно стремился, была той же, что и у Троцкого: Робеспьера русской революции.

Партия большевиков называла себя рабочей партией, но в 1920-е годы она к тому же была партией ветеранов Гражданской войны. Для значительной части членов партии, которые воевали или служили политическими комиссарами в Красной армии, Гражданская война была большим формирующим и связующим опытом. Она была источником культуры мачо в партии, которая воспринималась как братство закаленных ветеранов-мужчин, любивших совместно выпить и покурить, все еще носивших в повседневной жизни военную форму с ремнем, гимнастеркой и высокими сапогами. Сталинская команда разделяла эту культуру и в 1920-х годах одевалась именно так. Большинство из них были на фронтах во время Гражданской войны и часто общались друг с другом, когда служили вместе.