О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике

Может показаться странной идея репрессировать инженеров и одновременно начинать индустриализацию. Также можно утверждать, что нападение на другого классового врага — кулачество, было неадекватным ответом на реальную угрозу в виде падения поставок зерна. Трудно понять, как аресты инженеров могут увеличить промышленное производство. Но антиинтеллектуализм всегда пользовался популярностью в России, и враждебность к «буржуазным» инженерам была широко распространена среди фабричных рабочих, которые считали их представителями управленцев старого образца. Эти взгляды были распространены в большевистской партии, в рядовой состав которой входили многие рабочие, особенно классово сознательные. Когда в апреле 1928 года в ЦК обсуждали последствия «шахтинского дела», все были полны энтузиазма и настроены против «буржуазных» специалистов; для участия в обсуждении записалось шестьдесят ораторов. Сталин объяснил политический расклад: это было как во время Гражданской войны, когда существовали целые группы «военных специалистов, генералов и офицеров, сынков буржуазии и помещиков», которые всегда были готовы помочь вооруженным интервентам свергнуть советскую власть. Тогда капиталисты начали военную и политическую интервенцию, а теперь экономическую. «Они [западные капиталисты] хотят, чтобы мы отказались от нашей революционной политики, и тогда они станут нашими „друзьями"… Как вы думаете, товарищи, может быть, пойти на эту уступку?» — Общий возглас: «Нет!»[111]

Участники сталинской команды, однако, реагировали по-разному. Помимо провозглашения необходимости бдительности в отношении буржуазии конкретные политические выводы были довольно сложными. Не формулировалось открыто, но безошибочно угадывалось в подтексте предположение, что если в промышленности что-то пойдет не так, а такое было неизбежно, учитывая амбициозные цели пятилетнего плана, то правильным ответом будет арестовывать людей независимо от их виновности и обвинять их во вредительстве. Поскольку промышленные управленцы (некоторые из них предстали перед судом вместе с инженерами) не смогли обнаружить заговор и, как правило, обвинялись в том, что позволили буржуазным специалистам водить себя за нос, им пришлось защищаться, особенно управленцам с Украины, где находился город Шахты. Куйбышев, глава отраслевого министерства, был обеспокоен тем, что на инженеров, которые были столь необходимы для индустриализации, ложилась тень подозрений. У Кагановича не было проблем с арестом инженеров или усилением деятельности ОГПУ, но, будучи партийным руководителем на Украине, он был обеспокоен слабостью украинских партийных функционеров. Андреев охотно поддержал необходимость большей бдительности в отношении врагов, а будущий член команды Андрей Жданов, пока находившийся в Нижнем Новгороде, но уже подлизывающийся к Сталину в надежде на повышение, занял такую позицию в отношении необходимости бдительности, чтобы быть «святее римского папы», так что один из украинских делегатов угрюмо спросил: «Можно ли считать вредительством, когда дежурные спят?» Рыков хотя и был официальным докладчиком по «шахтинскому делу», явно высказывал сомнения по поводу раздувания его значимости. Один из членов команды, Томский, профсоюзный деятель, сделал откровенно скептическое замечание, сказав, что причиной, скорее всего, было плохое управление и растрата денег, а не преднамеренный саботаж и заговор[112].