Война за веру [litres]

Мне нужно в сертан, а точнее, в горы, протянувшиеся параллельно морю с запада на северо-восток. А тамошние жители не особо в дружеских отношениях с приморскими. На самом деле есть несколько горных массивов: Риф, Средний и Высокий Атлас. И племена, обитающие в тех местах, тоже не дружат. А есть еще и кочевники. Короче, совсем не просто путешествовать, и как добираться, придется выяснять на месте.

– Подождите здесь, – сказал менестрель перед очередными воротами.

Через четверть часа их распахнули и меня пригласили. Еще через час я стоял, пересчитывая заработок. Двести пятьдесят мешков шерсти за двести шестнадцать грошей. Девяносто заплатил на круг от половины до трети обычной цены за каждый настриг с одной овцы. Без питания чистый доход сто двадцать шесть монет. А в целом не так и много вышло. Деревенский в месяц имеет тридцать – тридцать пять, если считать в среднем. Четыре месяца жизни на семью из трех человек. За полтора – прогулки по дальним овчарням. В другой ситуации еще скатался б за приятным добавком к средствам. Не так плохо, но это ж сезонный заработок, удачно совпало с отсутствием других перекупщиков. А при их появлении можно вляпаться и в передрягу. Кто ж любит конкурентов. Нравы в глубинке простые до безобразия. Убивать не станут, но избить запросто. Причем самих крестьян натравят.

Посмотрел на поручителя и выразительно позвенел монетами. Приди сам, получил бы в лучшем случае половину прибыли. Он покачал головой.

– Как угодно, – ничуть не собираясь уговаривать, соглашаюсь.

– У меня, – сказал внезапно менестрель негромко, – от тебя очень странное впечатление. Вроде нормальный парень, к девочке замечательно относишься и мать не обижаешь. По пустякам не орешь, рук не распускаешь и байки забавные рассказываешь. Но иногда нечто глянет из глаз, аж мороз по коже. Хочется срочно сесть на коня и удалиться подальше.

– Я рос среди наемников, – отвечаю, через силу улыбаясь, – приходилось убивать.

А еще пытал, травил, вешал, деревни жег. Иногда вместе с людьми. Много чего творил, все-таки здешняя часть моей личности была мавретанец, и я ни малейшего сострадания к мягкотелым почти рабам, ковыряющимся в земле, не испытывал. Ничего нового, горцы не считают равнинных равными, кочевники феллахов за настоящих людей. А мы, свободные настоящие люди, всех сразу и вместе не уважаем.