Война за веру [litres]

Тут в прямом смысле иногда приходится рубить топором монету, чтоб счет сходился. На руках и половины от целых не бывает, хотя гроши в ходу самых разных номиналов до десятка.

– Соображаешь, – говорю, когда отъехали, погладив девочку по голове.

Она хихикнула.

– С меня подарок. Ты чего хочешь?

– Ты сам дашь много, – сказала она странным голосом. Глаза у нее внезапно стали пустые, жизнь оттуда ушла, и будто дыры темные вместо зрачков, а лицо застывшее. – Много и получишь. Во имя Единого будешь ходить в крови по колено, не веря, но сделаешь это ради меня.

– Мария! – рванулась обеспокоенно мать. Я схватил ее за плечо, не позволяя тронуть и помешать дочери продолжать говорить.

– Однажды умер дважды и снова погибнешь в бою, – удивленно моргнула Мария, становясь нормальной и прижимаясь к Анне.

А ведь истинное пророчество! Такого никто знать не может! Ох и вляпался по глупости. За укрывательство ведьмы петля по Кодексу. Хотя… А ведь невольно в судьбу поверишь. Не зря спас, много получу, ага. Зато количество секретов растет стремительно. И один другого опаснее.

– Это не я, – пробормотала девчушка испуганно.

Ясное дело. Но помнит, а это неплохо. Когда предсказание в памяти не остается – долго не живут. Человеческое тело не выдерживает божественного касания. А эта ничего, меченая, но не медиум. Так мне говорили…

– Голова болит? Тошнит? Кружится?

Могло сотрясение быть от удара, и от этого переклинило. Тогда все уляжется тихо и не повторится.

– Нет, – замотала отрицательно.

– Раньше такое было?

– Нет, – сказали уже одновременно.

Мать определенно со страхом смотрит. С приходом власти зверолюдей ведьм тысячами палили. И за их разоблачение неплохо платили. Почему именно женщин, а мужчин не трогают, мне никто не объяснял, а причин интересоваться прежде не имелось.

– Может, это от удара и пройдет, но обычно в этом возрасте и начинается. Первая женская кровь уже была?

– Да. – Мария покраснела.

Значит, старше, чем сразу показалось. Неудивительно. Растут крестьянки медленно, стареют быстро.

– Ну вот. Тогда вам надо в Мавретан. Там могут научить контролировать себя, иначе все влипнем.

– В сертан? – переспросила мать с ужасом. По пейзанским представлениям, там живут сплошь головорезы, с коня не слезающие даже облегчиться и всех встречных подряд убивающие. Печень у живых отрезающие и прямо горячей жрущие. Неудивительно, если видят людей вроде Капида. Он и не такое мог отколоть.

– Мои родичи там, и шанс выжить у вас выше среди их ведьм.

Кажется, до бабы дошло, что отнюдь не в Малаку направляюсь. Глаза округлились, и рот открылся, звука нет.

– И тебя не пугает, что я сказала про смерть? – поинтересовалась Мария.

Ей сильно неудобно и притом любопытство снедает.

– Все мы когда-нибудь умрем, но мне такое предсказание нравится, – отвечаю абсолютно честно, – больше, чем «сдохнешь в постели от тяжкой болезни в старости, делая под себя, и настолько надоевший близким, что уже мечтают избавиться».

Она опять хихикнула. Хорошо быть ребенком и резко переключаться. Буквально сейчас тряслась с перепугу, а пошутил, и улыбается. Хотя это совсем не юмор. Я всегда боялся не смерти, а беспомощности. У деда Владимира на старости лет вырубились мозги напрочь. Не сразу, постепенно. Я еще мал был, чтоб в болезнях понимать, однако деградацию человека с золотыми руками, способного в семьдесят починить что угодно, до бессмысленно мычащего и никого не узнающего, видел во всех подробностях. Как заботились сначала и мечтали спихнуть в соответствующее заведение потом. И как воняло от него. На всю жизнь испугался. Лучше помереть молодым, чем так. Не для себя – окружающих и любящих тебя. Чтоб запомнили бодрым, умным и полезным. Хм… а ведь вроде не помнил про тех родичей. Всплывает иногда от случайного упоминания. И про Капида тоже.

Здешний трактир больше напоминал пристройку к избе. Откуда другому взяться в глуши. И народу в дневное время нет. Потому спокойно поели, потом отправил своих женщин в комнату отдыхать, а сам принялся излагать хозяину последние известия. Новости сюда доходят с сильным опозданием, а по проселку горожане не часто катаются, так что мы неплохо провели время. А потом потянулись местные селюки с разговорами, желанием заработать и при этом не прогадать. Сначала просто ради интереса, потом взял у парочки тючки с шерстью, и затрясло всю округу от вида настоящего серебра. Тут и за пиво норовят всучить натурой. Не женской, а яйцами или сыром. Наличности звенящей на руках не так много. А что есть, по большей части прячут или на выплату налогов хранят. Золотого денария никто сроду не видел.