Фея реки Ло

И вновь я пришел на берег реки взглянуть на красавицу. Неуловим, тонок аромат, от нее идущий; к горному склону она медленно приближается. А потом вдруг, будто сбросив оцепенение, на крутом утесе прогуливается, оживленная. Протянула белую руку свою к священному берегу, сорвала линчжи на краю стремительной быстрины. Чувство моей души к ее красоте влекло, сердце билось сильней, но грустен я был. Встретиться с феей мне кто сможет помочь? Легкой доверю волне речи мои. И пусть расскажет волна о помыслов чистоте; яшму-подвеску для феи Ло с пояса снял. Но нравам была верна красавица фея Ло, блюла этикет она, понимала Книгу стихов. Красную яшму берет, как ответный призывный дар, рукой указала в пучину вод: там встретимся мы. На чувства я наложил узду, а чувства мои глубоки; страх обуял: еще пропаду, обманет она. Легендой про юного Цзяо Фу[170] внезапно был отрезвлен; стою, нерешителен, как слон, подозрителен, как лиса. Стремления прочь гоня, я стою, непроницаемо-сдержан, мол, этикет удержал меня от бурных порывов. Устыдилась фея, приблизилась вдруг ко мне и скорее отпрянула прочь. Сиял-исчезал священный луч, светлело-темнело все вокруг. То будто в полет собралась, словно аист: только взмахнет крылами — и в небо; то шла по густой траве, благоухая, ступала по горной тропе — ароматом пахнуло. Пела о вечной любви долгую-долгую песню, звуки грустны и суровы, звуки протяжны. И тогда сонм духов явился, своих подруг зовя-маня. Играют прозрачных вод струей, парят над островом фей, ищут они зимородка перо, собирают в воде жемчуга. Две феи Сяна-реки, южные феи, не отпускают руки ханьской подруги. Вздыхают о Паогуа, звезде печальной и сирой,[171] скорбно звучат слова о Пастухе одиноком.[172] Причудливо так летят по ветру их одежды; ожидая чего-то, стоят, лица прикрыв рукавами. Сонмы фей легко парят, уток быстрей летят они, гребня волны коснутся чуть — чулки оросит водяная пыль. Законов нет движеньям их: крутой утес, спокойный плес, идут, стоят, уходят вновь, глаза — лучи, блестящий взгляд, горит-блестит лицо-нефрит, уста молчат — таят слова, в дыханье запах орхидей. Как грациозны, как милы... Что пища? Позабыл о ней, и все мирское отошло... И ветры тогда отозвал Пин И,[173] владыка реки усмирил волну, ударил Фэн И[174] в барабан, песню запела Нюй-ва.[175] Конвой колесницы — рыб узорных летящие стаи; звенит колокольчик, он сзывает всех — улетаем. Голова к голове, величавы тут шесть драконов, далеко-далеко плавно несут облако-колесницу. Из глубин выплывает кит, поддерживая колеса, водяная птица вослед летит, как охрана. Вот и Северный позади островок. Южный кряж одолели. Белоснежную шею изогнула фея, взор ко мне обратила, с губ слетают слова печально, — объясняет она дружбы великий принцип. Сожалела она о различье путей человека и духа, роптала она: юность проходит, а мы не вместе. Заслонилась шелковым рукавом, слезы свои скрывая, но слезы текли ручьем, орошая ее одежду. Скорбела: встречи желанный час прерван уже навеки, вот, горевала, двое нас, вот — каждый уже один. Чем достойным меня наградить за чувство? Яркие серьги мне подарить из Цзяннани? Пускай в темноте обитает дух феи прекрасной, сердце, преданное мечте, мне отдано навеки...