Церковь и политический идеал

Одним словом, все предложенные системы, имеющие в своей основе идею выделения суда в особую инстанцию, если не возвышающуюся, то, по крайней мере, равную верховной власти, явно неудовлетворительны. Нетрудно обнаружить их общим признаком формальное, неживое восприятие нравственных категорий правды, совести либо усеченное понимание права и государства. По своему духу светская точка зрения на существо суда ничем не отличается от языческого, дохристианского его понимания.

Результаты бюрократизации и формализма суда, которому либо еще неведомы христианские начала жизни, либо уже утрачены, преобладание буквы над духом и самодостаточность судей поражали современников издавна. Уже Христос рекомендовал мириться с соперником до суда. «Мирись с соперником своим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли тебя в темницу. Истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего Кондрата»[732] (т.е. копейки). За редким исключением эти оценки повторят и сейчас многие, «попавшие» в суд.

Для того чтобы понять настоящее место и значение судебной системы в государстве, нужно вспомнить естественный источник судебной власти. Это – не закон писаный, который может быть изменен и который устанавливает компетенцию суда (можно подумать, что если бы такого закона не было, то не возникало бы и необходимости творить правосудие). Этим качеством обладает единственно сама верховная власть, которая по своему положению единоличного и самодержавного монарха обязана охранять Правду.

Очень хорошо понимал эту функцию верховной власти Л.А. Тихомиров. По его справедливому мнению, основанному на онтологическом изучении вопроса и исторических форм судопроизводства, верховная власть традиционно понималась и как власть судебная[733]. И это решение есть единственно верное.

Например, в Древней Руси высшим судьей являлся князь, поставленный Богом «на казнь злым и добрым на помилование». С усложнением государственного быта, когда государь уже не мог чисто физически единолично осуществлять правосудие, появляется особый институт посадников, наместников и тиунов, решавших судебные дела от имени государя. Но в любом случае государь оставался последней судебной инстанцией. А деятельность по осуществлению правосудия рассматривалась как обычная царская деятельность, осуществляемая на общих принципах организации управления государством. Впрочем, деятельность государств Западной Европы – а уже тем более Востока – демонстрирует нам ту же самую устойчивую форму. Всегда монарх или верховный правитель является верховным судьей, которому подчинена вся судебная система страны.