Лев Толстой — провидец, педагог, проповедник

Тема прогресса, развития связана у Толстого с пониманием определяющей роли сознания человека, со степенью его свободы. В теориях прогресса своего времени (и прежде всего имея в виду философию Гегеля) Толстой усматривал позицию «пандетерминизма». Он так рисовал «спокойно-исторический взгляд на все»: «Сам стоишь на каком-то воображаемом возвышении, а под тобою действуют и Руссо, и Шиллеры, и Лютер, и французские революции; с исторической высоты одобряешь или не одобряешь их исторические поступки и раскладываешь по историческим рамкам. Мало того, и каждая личность человеческая тоже там где-то копошится, подчиненная неизменным историческим законам, которые мы знаем, но конечной цели ни у кого нет и быть не может, — есть одно историческое воззрение!»[85]

В компромиссе опытного знания с умозрительным Толстой видел воплощение идеи развития в бесконечном, где нет ни цели, ни направления, причем практически происходит «выбрасывание» самого человека из философии.

Критикуя состояние науки своей эпохи, Толстой особенно рельефно выделял свой главный тезис: религия и нравственность — это основа отношения человека к миру, определяющая смысл его жизни и деятельности. Опытная позитивистская наука, устранив религию как явление отжившее, ненаучное, взяла на себя роль толкователя истины и места человека в мире. Объяснения на основе редукционизма и эволюционной теории могут привести думающего человека к состоянию утраты смысла, разочарования и даже суицида. Стремление соединить христианскую этику с философией, связывающей цели жизни с личным благом, наслаждением, удовлетворением разрастающихся потребностей, подтверждает существующее между ними противоречие.

Толстой считал, что подобная наука несоединима с нравственностью, духовностью, так как не может дать человеку убедительного объяснения связи конечной жизни с понятием бесконечного и этим способствовать осмысленной жизни человека, его осмысленной деятельности. Нравственность, по мнению Толстого, заключена в религиозном объяснении жизни и не может быть отделена от религии. Он писал о том, что в философских трудах его эпохи открывалось «полное противоречие христианской нравственности с философиею личного блага или освобождения от личных страданий и с философиею общественною»[86]. Показательным примером в этом осмыслении Толстой считал философию Ницше, в которой идея сверхчеловека выступала как «обличение этого противоречия». «Он неопровержим, — замечает Толстой о Ницше, — когда он говорит, что все правила нравственности, с точки зрения существующей нехристианской философии, суть только ложь и лицемерие…»[87]