Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров [litres]

Устав, написанный Пестелем, как вспоминали его товарищи, изобиловал ужасными клятвами, которые должны были давать желающие вступить в общество. Принятые в него располагались по определенным степеням: «бояре», «мужи», «друзья». Хотя члены Союза отвергли эти клятвы и ритуальные жесты, но прямые политические цели, записанные в Уставе, сохранили. Всего в Союз спасения входило около 30 человек, и сам его численный состав подсказывал революционерам направление их деятельности. Одним из них могла стать попытка опереться на народные (крестьянские) массы. Ведь их недовольство существующим положением сомнений не вызывало, да и обещание отменить крепостное право должно было сыграть свою роль.

Однако в этой очевидности была, с точки зрения декабристов, и сомнительная сторона дела. Они прекрасно помнили, что революционный Париж сумел справиться со многими своими врагами, однако ни якобинцам, ни Наполеону не удалось привлечь на свою сторону крестьянскую Вандею, которая так и осталась верна свергнутому королю. Если революции не удалось сломить монархизма французского крестьянина, то какие могли существовать гарантии того, что это удастся сделать в России? Кроме многовековой и неистребимой веры крестьян в справедливость и законность власти монарха, существовала еще одна трудность. Радикалам, тем более дворянам, вряд ли удалось бы быстро и доходчиво объяснить крестьянам суть таких понятий как республика, парламент, конституция, разделение властей и т. п.

Зимний же дворец мог просто и надежно использовать привычное: «За Бога, царя и Отечество!» – чтобы увлечь за собой крестьянство на борьбу с разрушителями традиционных устоев. Контрреволюционность крестьянских масс, как и их монархизм, была вполне стихийной, но декабристам от этого легче не становилось. Правда, они могли попытаться использовать крестьянство «втемную»: ничего не объясняя массам, воспользоваться размахом и силой их недовольства в своих интересах. Однако это, во-первых, противоречило нравственным принципам дворянских революционеров, во-вторых, могло спровоцировать гражданскую рознь, чреватую людскими, культурными и экономическими потерями, которым в их глазах не было оправдания и которые могли лишь помешать вывести страну на путь прогресса и процветания.

Иными словами, когда много позже А.И. Герцен, а за ним и В.И. Ленин писали, что декабристам на Сенатской площади не хватало народа или что они были страшно далеки от него, то на это трудно что-либо возразить. Однако, на наш взгляд, это была простая констатация факта, не более того. Не стоит забывать о том, что у революционеров имелись достаточно веские причины для сомнений в необходимости и целесообразности привлечения народных масс к политическому движению. Как справедливо озвучил подобные сомнения наш современник, поэт Ю. Ряшенцев: