Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Впрочем, задолго до него все это было известно моему замечательному соотечественнику Александру Герцену. Послушаем его.

«Нам известно, какое жалкое место занимают в исто­рии гипотезы. Но мы не видим причины, оставаясь в пре­делах совершившихся фактов, отбрасывать без рассмот­рения все, что кажется нам правдоподобным. Мы ни в ко­ей мере не признаем фатализма, который усматривает в событиях безусловную их необходимость, — это абст­рактная идея, туманная теория, внесенная спекулятивной философией в историю и естествознание. То, что произо­шло, имело, конечно, основание произойти, но это от­нюдь не означает, что все другие комбинации были невоз­можны: они оказались такими лишь благодаря осуществ­лению наиболее вероятной из них — вот и все, что можно допустить. Ход истории далеко не так предопределен, как обычно думают»32.

Поэтому, если в следующий раз высокомерный эксперт станет при вас привычно декламировать, что история не знает сослагательного наклонения, спросите его: «А поче­му, собственно, нет?»

ПОПЫТКА ОПРАВДАНИЯ ЖАНРА

И все-таки жанр этой книги требует оправдания. Пока что я знаю лишь одно: она безусловно вызовет у экспер­тов удивление, чтоб не сказать отвращение. И не только из-за того, что переполнена этими самыми «если бы», ко­торые, как мы только что слышали от Герцена, хотя и за­нимают в истории жалкое место, но обладают тем не ме­нее свойством дерзко переворачивать все наши представ­ления о ней с головы на ноги.

Я понимаю экспертов, я им даже сочувствую. Вот смот­рите. Люди уютно устроились в гигантском интеллекту­альном огороде, копают каждый свою грядку — кто XV век, кто XVI—XVII, а кто XX. Описывают себе факты, «как они были», никого за пределами своего участка не трогают и смирились уже с последним унижением своей профессии: «история учит только тому, что она ничему не учит». Пусть уподобились они жильцам современного многоквартирного дома, которым нечего сообщить друг другу — у каждого своя жизнь и свои заботы. Зато живет­ся им, сколько это вообще в наше время возможно, спо­койно и комфортно. И вдруг является автор, который, гру­бо нарушая правила игры, заявляет, что интересуют его не столько факты русской истории «как они были» — в XV ли веке или в XX, — сколько история эта КАК ЦЕЛОЕ, ее общий смысл, ее сквозное действие. Иными словами, как раз то, чему она УЧИТ.