Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

«Рази ж; можно перед усеми мушчинами заголяться, да еще без исподнего», — шепелявила она. — «Что они подумать-то могут?»

«А рази ж они не люди!» — бойко ответила Ксюшка.

В первую же ночь все, кого Левашев забрал в селе, убежали — вернулись к своим временным женам войну пересиживать.

«Но причем здесь всё это?» — думал Марк, лежа рядом с Коровиным, который сразу заснул и тихонько похрапывал у его плеча. Володя ушел куда-то ночевать — у него в этой деревне были друзья, они с Коровиным остались вдвоем. «При чем всё это — Ксюшка и прочее?», — думал Марк. Связи между нею и тем, что он видел теперь, как будто вовсе нет. Впрочем, может быть, и есть. Не боятся люди, совсем не боятся. Это странно, ново. Мысль уже отвечала — не боятся потому, что всё, что есть, уже было. Восприняли оккупацию, как смену декораций. Немцы ввели поставки продовольствия, но разве раньше поставок не было? Колхозник у колодца говорил, что немцы грабят меньше, чем грабили свои до войны. Аресты бывают, казнят людей, но ведь и раньше всё это было, до немцев люди всё это видели и переживали. Истребление евреев — черная новь, и такая, что люди о ней почти что не говорят — не охватывают мыслью — а всё остальное было и ничего в нем неожиданного нет. Ксюшка бесстрашие проявила, вот в чем связь. Она перед своими показала непоказуемое в подтверждение своей правды, для доказательства которой у нее не хватало слов, но и перед немцами не задумалась бы такое проделать. Впрочем, они, скорее всего, не поняли бы. У Ксюшки, не очень интеллигентно, новый подход к жизни проявился; теперь Марк на каждом шагу видел этот новый подход. Люди как бы притерлись к военным обстоятельствам Не надламываются. «О смерти думай, а жито сей», сказал Кулешов поговоркой. Вот это и есть главное. Люди сеют жито жизни, когда смерть скалится на них.

На рассвете пришел Володя. Марк во всю ночь не сомкнул глаз и теперь он уже был вполне уверен, что ему нужно к Высокову. Так он и сказал Володе.

От деревни, в которой провели ночь, они двинулись по еле приметным лесным дорогам, а лес для Марка с Коровиным, а может быть, и для Володи, был тогда вроде родного дома. В военную пору опасности и беды больше по дорогам ходят, в селах и городах оседают, а глухомань им ни к чему.

Красота нетронутых лесных мест Смоленщины, по которым они ехали, уже давно свое признание и свое описание нашла. Таких мест даже на Смоленщине осталось мало — жизнь вперед идет, и люди для своих потреб землю изначальной красоты лишают — леса сводят, речки загрязняют, дорогами и каналами Божью целину полосуют. Делают всё это вполне практичные люди, в пользу своих дел безоглядно верящие, а сами между тем первозданной красоте не чужды и, попав в какую-нибудь уцелевшую краину, человек может до перехвата дыхания ощутить очарование не тревоженной природы. Через такие девственные места они и ехали, направляясь к Ручейково, а пока они в пути, мы можем несколько отступиться от них и, вперед забежавши, рассказать кое-что о Ручейково.