Испорченная реальность (ЛП)

Я мечтаю о Джинни[19], вернее, о джине. О волшебнице, которая придет, наложит чары и отправит меня обратно. Тешусь иллюзиями. Знаю, но я так давно не был дома! Представляю, как светлеет лицо Карен при моем возвращении. Вижу ее заботу, ее любовь. Слышу, как плачет Тимми, но он умолкает, когда я вхожу в дверь под номером 1142, за которой теперь нет мужика с пистолетом.

Мне снится Анна, но это всего лишь грезы. Чаще всего мы открываем тайну, которая помогает мне вернуться в мой мир, исправляет все.

А еще мне снится, что я ошибаюсь насчет реальности, что все происходящее со мной правильно, и если я перестану бороться, то моя кожа посереет, а одежда покроется пеплом — и я присоединюсь к призракам.

Я не уверен, что хуже: видеть то, что ты потерял и можешь никогда не найти, или смотреть, как твой страх становится явью.

Вот что они делают. Сводят меня с ума. Призраки управляют моими снами. Если я проснусь в нужный момент, то схвачу призрака за руку — в миг, когда он лезет мне в голову, физически или психически. Я пытаюсь проснуться, но вижу только деревья, солнечный свет угасает. Слышу барабаны и смех и, прищурившись как следует, могу увидеть летучих обезьян. Бормочу мантру Дороти, но не могу щелкнуть каблуками. Если магия и была, то в кроссовках, которые отдал мне Роджер, не в покупке Анны. В сказках всегда так.

Иногда я слышу тихие вопросы. Иногда кто-то гладит меня по щеке или тыкает меня пальцем в бок.

Ночью меня раздевают. Связанный, я не могу сопротивляться.

Ножами они срезают с меня одежду, кусочек за кусочком, пока на мне не остается ничего. Они действуют хладнокровно, как врачи. Я спокоен, пока мужчина не сдвигает мой член набок, чтобы срезать трусы.

Ночью звук барабанов приближается, в воздухе висит пыль. Кто-то приносит мне воды, вливает в рот пару капель — мало, чтобы утолить жажду, но я рад и этому. Кто-то вытирает мне лоб.

Они расписывают мое тело кисточками. Это мучительно, даже возбуждающе. Краска холодная, влажная и густая.

Тьма становится полной. Я не вижу призраков, которые наносят серую краску мне на ноги. Барабаны стучат, голоса плывут в воздухе, Капитан Страх подходит, чтобы прошептать мне на ухо свои заветы:

— Нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее. Нет надежды, нет любви, только чистота реальности, к которой мы не принадлежим. Отбрось сомнения и тревоги, мечты и страхи, прими сущее, мир, что живет без нас, и узнай свое предназначение, причину нашего упорства. Мы очищаем реальность после сдвига, делаем мир таким, каким он должен быть. Нет возврата, нет пути дальше — есть только то, что мы слышим, видим, осязаем и пробуем на вкус. Мы можем исправить ошибки. Истребить скверну или дать потерянному шанс на новую жизнь на краю, вне бытия. Как нам и суждено.

После нескольких подобных наставлений Страх говорит:

— Ты понимаешь, Кевин Николс?

Голос меня не слушается. В горле пересохло. Думаю, прошли уже сутки. Я чувствую утренний свет, хотя еще не вижу его. Говорить больно, так что я шепчу. Шепчу, как один из призраков:

— Я понимаю. Потому что это правда.

— Ты веруешь, Кевин Николс?

Я не могу лгать, голос меня выдаст, так что не говорю ничего. Он понимает. Хочет меня сломать, знает, что сможет. Это лишь вопрос времени.

Солнечный свет пробивается сквозь листву, и серая краска на теле застывает, придавливает меня. Она теплая, сухая, неприятная, но барабаны, наконец, смолкли, и меня, кажется, оставили в покое.

Всякий раз закрывая глаза, я вижу Карен, Тимми или Анну. Вижу одноглазого бродягу с моста и Иезавель. Я бы заплакал, если б остались слезы. Кто-то снова вливает мне в рот четыре или пять капель воды, скорей мучит, чем помогает. Женщина. Она шепчет мое имя, касается моих губ и исчезает.

Если бы я их различал, решил бы, что это женщина-призрак с третьей платформы на станции «Таун-Холл».

Я грежу о прогулках в буше вместе с Карен, в Голубых горах и вокруг Улуру в Тасмании. Я слышу шум водопада, он вплетается в мои сны, потоки у озера Дов, ныряние с Рифа, плаванье в Троицын день (это воспоминание Анны обо мне, не мое, я вот-вот сойду с ума, но продолжаю бороться). Дожди, грозы, ураганы, циклоны. Водные горки. Высокие стаканы свежего лимонада, полного сахара и льда, идеально мокрые. Соревнование по плевкам в начальной школе. Игры на выпивание в колледже. Шампанское на свадьбе. Уэнворт-Фоллс. Каскады Катумбы. Ниагара. Весь гребаный Тихий океан.

Я не уверен, сплю я или брежу.

Иногда в воспоминания вторгаются серые лица, словно призраки следили за мной с рождения. Они на песке, когда я купаюсь на пляже Рокавей[20]. Наблюдают из окон отелей и кондоминиумов, как я иду по Дейтоне[21]. Ждут у дна с лобстерами близ берегов Ки-Уэст[22], пока я погружаюсь с дыхательной трубкой. Они как испанские танцоры, которых я вижу с лодки, морские слизни цвета фламенко. Только теперь серые и — люди, вернее, похожи на людей, плавают под водой, не заботясь о маске или трубке. Плавают среди темных дельфинов Каикоуры[23], следят за мной с катера, стоят на берегу.