Испорченная реальность (ЛП)

До этого я не замечал стула. Дайю сидела на краешке кровати, рядом со мной, едва меня не касаясь, но здоровяк аккуратно опускается на кресло, ерзает, чтобы проверить ножки, и наконец замирает.

Его голос кажется настоящим, даже в хриплом шепоте сохраняется некая глубина.

— Здорово устроились, как я посмотрю, — говорит он. — Они сказали, что вас зовут Кевин. В этом была правда?

— Что значит была?

Он пожимает плечами:

— Просто такое выражение. Простите. Даже у теней есть имена.

— Я не тень.

— Конечно, нет. Только это так. Мы ими стали.

— Я не умер.

— Естественно, — говорит мужчина, и я жду, когда он скажет мне, что я мертв, но он не развивает тему. Говорит легко, без запинки, а мне слова царапают горло, обжигают изнутри. Он уверен в себе, не напрягается, и я решаю, что переоценил Капитана Страха. Вот их настоящий лидер, по крайней мере, на более высоком уровне.

— И все же мы тени, — продолжает он. — Ваше предположение о том, что призраки — духи мертвых, неверно. Мы меньше, чем воспоминания, ничего не значим. Нам здесь не место.

— Но мы существуем.

Он кинает:

— Это парадокс, признаю. А еще мы взвалили на себя тяжкий крест — защищать реальность.

— Плохо справляетесь, — замечаю я.

— Вообще-то, мы проделали огромную работу. Чудесную. Просто блестящую. Мы обеспечиваем неприкосновенность сдвигов, убеждаемся, что те, кто остался за бортом, не войдут в новый мир. Вы думали, мы боремся с переменами?

Его улыбка становится шире. Он читает ответ у меня на лице.

— Это невозможно. Как понять, чья реальность сдвинется?

— Я не уверен, что понимаю, — говорю я. — Чем именно вы занимаетесь?

— Предотвращаем вмешательства. Пока не исчезнем. Пока не сгинем. Пока не растворимся в ткани реальности.

— Растворитесь?

— Мы бледнеем, слабеем, превращаемся в тени. А потом исчезаем.

— Вы видели, как это было?

— Признаю, это по большому счету теория. Наша смерть обычно не похожа на медленное угасание.

— Что вам от меня нужно?

— Вас раскрасили.

— А если я не хочу играть по вашим правилам?

— Играть? — спрашивает он, подаваясь вперед. — Это не игра, Кевин. Совсем нет. Реальность отвергла вас, сочла недостойным жизни, стерла из памяти. Родись вы в этом мире, вы бы умерли, но все равно были бы забыты. По какой-то случайности мы остаемся здесь. Возможно, из-за силы воли, но я ставлю на рок, на изъян в строении миров.

— А их несколько?

— Почему бы и нет? В каком-то из них вы до сих пор существуете. Но не в этом.

— Я хочу вернуться, — говорю я. Я говорил об этом всем, скажу и ему. Его улыбка меркнет. Я чувствую в нем напряжение, которого не заметил раньше — в линиях рта, в лежащих на коленях руках, сжавшихся в кулаки.