А. Р. Л. 3.0 (СИ)

Мэй открыл было рот, чтобы ответить и не смог, подавился собственным хрипом. Его накрыла волна жара, бросило одновременно в пот и в холод, в голове и кистях рук хрустнула и зазудела начавшая мутировать кость. Ноги задрожали и подогнулись. В каждый палец на руке словно вгрызлись термиты, а в проделанные ими дыры залили горячий свинец. Мэй упал на колени, обхватив руками голову, чувствуя, как запущенный природой процесс изменений пытается вытянуть из стерильного окружения информацию. И раз за разом дает осечку, пробуксовывая заново ломает и рвет только что срощенную плоть. Шелестнуло перо на руках и предплечьях, распрямляясь и снова осаживаясь. Буграми пошли мышцы на плечах и животе. Боль ввинтилась во все имеющиеся сухожилия, сочленения и суставы. Отдалась в зубы и затылок, впилась в загривок и пронзая его, как раскаленный прут. Мэй открыл рот, хватая воздух в немом крике, но смог только сипло вдохнуть и выдохнуть. В легких все шкворчало, как будто кровь вскипела и вот-вот начнет хлестать розовой пеной через рот. Мэй уставился в потолок невидящим взглядом, замер на месте, не понимая, что сделать, чтобы все закончилось, как можно скорей.

Что-то длинное и теплое скользнуло на всю длину до самой глотки. Мэй захлебнулся своим криком и чужой плотью, закашлялся, отстранился, вспоминая как дышать. Вместе с воздухом в нос ударил запах Каарху, который ощущался по-новому — все такой же жаркий, горячий и агрессивный, но не воинственный. Не идущий в атаку, а готовый защищать. Мэй открыл слезящиеся глаза и увидел широкий кожаный нос медведя, длинный розовый язык, обизывающий губу.

— Ты поцел… лизнул меня? — просипел Мэй , ощущая, как внутренние механизмы адаптации вытягивают необходимую информацию из слюны медведя. И встраивают, встраивают, продолжают встраивать в его собственные витые цепочки генов, растормаживая заклинившую мутацию. Под кожей все приятно завибрировало, боль стала почти терпимой. Тело теперь скорее ныло крепатурой, а не пыталось развалиться на куски. Мэй жадно обвел языком губы, слизывая остатки биоматериала, внутренне с восторгом смакуя каждую метаморфозу, подхваченную организмом. Ощущая, как череда изменений, начавшаяся от поясницы, добралась до шеи, перешла на лицо. Черепная коробка хрустнула и засвербила, превращаясь в морду, Мэй почувствовал, как шевелятся хрящи, вытягиваясь в острые уши, стоящие торчком. Затрещал позвоночник, наращивая дополнительные звенья, натягивая на них кожу и шкуру, отращивая мех. Мэй упал на все четыре и выгнул спину потягиваясь с мазохистским удовольствием. Вытянул вперед руки, выпятив зад, потом протянул задние лапы, подавшись вперед. Ткнулся в стоящего перед ним Каарху черным влажным носом, не удержался, потерся мордой о теплую шкуру.

Тявкнул и завилял пушистым хвостом.

Ворон выглянул из-за могучего плеча капитана, наблюдая за превращением глазами, в которых опять, сожрав радужку, расплылся черный как смоль зрачок. Мэй с трудом удержался, чтобы не прыгнуть на него, вылизывая везде, где дотянется — он пах одуряюще. Аромат его смешивался с запахом капитана и бил в разогретый гормонами мозг как в набат. Виляющий хвостом пилот третьего ранга почувствовал, как между лап становится жарко, яйца тяжелеют, все тянет от прилившей крови. Стремительное взросление на плаце «Стелии», расправившись с физическими изменениями, взялось за все остальное, скрутив Мэя в гон.

Август, насколько мог, вытянул шею, нюхая воздух дрожащими ноздрями, по всей длине его гибкого, мускулистого тела прошла крупная дрожь. Воздух пах диким сочетанием железа, моря, озона, крови и собственного запаха Мэя — пихтового и травяного. И поверх всего этого, желанием и похотью расстилался запах течной омеги и двух возбужденных до предела альф.

Ворон сдвинулся с места, взвившись стремительным черным зигзагом и приземлившись на четыре конечности. Скользнул на пол, улегся на спину вытянув в воздух руки в призыве к объятиям и нетерпеливо вильнул хвостом. Его черные длинные перья отливали иссиня-зеленым в приглушенном освещении плаца, он мурчал от нетерпения и тянулся к Мэю и Каарху всем своим гибким телом, раскрываясь, предлагая насладиться собой.

Мэй, стоя на четвереньках, отряхнулся как следует, очищая мех и перья от последствий мутации. Получилось не идеально, но сейчас ему было на это плевать. Его с головой накрывала дикая, известная только альфе в состоянии гона жажда. Он выпрямился, поднялся на цыпочки и уткнулся в стоящего перед ним медведя. Обхватив его за покрытый влажной шерстью торс насколько хватало рук. Течная омега пахла потрясающе. Потрясающе сильно — войной, порохом, всем своим прошлым в забытых богом местах. Лавой и огнем, черным чадом горящих машин, свежей кровью. И в то же время — свободой, надеждой, надежной защитой и чем-то еще, названия чему Мэй не знал.

Каарху заворчал, наклонился и уткнулся ему в макушку между ушами, вдохнув полной грудью, и что-то сказал на смутно знакомом по снам зверином языке.

— Хорошо, — разобрал Мэй в перекатах наречия, ощущая как у медведя встает, упирается ему в грудь, — теперь я чувствую запах — и твой, и Августа.

Каарху склонился еще ниже, легко подхватил пилота под ягодицы и, придерживая, опрокинул рядом с Августом, заставив лечь почти вплотную. Чуть подвинул их ближе, плечом к плечу. Мэй почувствовал тепло от исходящего жаром желания тела ворона. Его возбуждение поднималось в воздух свежим, соленым запахом. Стелилось волнами, сплеталось с запахом Каарху и его собственным в причудливый, полный похоти коктейль.