Мы никогда не были средним классом. Как социальная мобильность вводит нас в заблуждение

Одна женщина разводилась после тринадцати лет замужества. Будучи в браке, она прервала свою карьеру врача ради воспитания детей, и в результате ее доход оставался небольшим. Ее муж зарабатывал ненамного больше – он был докторантом в сфере гуманитарных наук, а также имел дополнительный доход от переводов. Они едва сводили концы с концами, когда женились, а развод довел их до отчаяния. Благодаря помощи родителей с первоначальным взносом по ипотеке они частично владели собственным домом, но по-прежнему выплачивали кредит. Ни один из супругов не мог позволить себе выкупить долю другого или выплачивать ипотеку самостоятельно. В результате они продали дом, и большая часть вырученных средств ушла на покупку небольшой квартиры для женщины. Раздел имущества поровну не оставил бы никому из них достаточно средств, чтобы купить новый дом, а они хотели сделать это для детей. Кроме того, они договорились, что мужчина будет платить меньше алиментов, чем предусмотрено законом, но максимум, который он сможет позволить себе в процессе работы над докторской диссертацией. Он обещал увеличить эту сумму после получения места в университете, но как только начал выплаты, его издатель разорился. Пока он искал новую работу на неполный рабочий день, выплаты на содержание ребенка взяли на себя родители женщины.

Это лишь один из множества примеров не столь однозначного отношения к собственности, свидетелем которых мне довелось быть. К этим же случаям относились следующие ситуации: одна пара взяла совместный ипотечный кредит, чтобы сохранить свой второй дом и использовать его для оплаты аренды жилья для мужа, который съехал; одна женщина лишилась своей доли в ценных бумагах ее бывшего мужа в обмен на фамильный дом; один мужчина взял на себя все совместные долги в обмен на сохранение для себя своих пенсионных накоплений; еще одна женщина выкупила половину дома своего бывшего мужа за счет снижения размера ежемесячных алиментов для ребенка, а еще одна пара переписала свой дом на детей. Кроме того, я видела разводившихся людей, которые сокращали расходы, забывали о многообещающих карьерах ради более стабильного трудоустройства, просили своих родителей о деньгах, жилье или уходе за детьми, извлекали выгоду из социальных пособий и всеми силами боролись за алименты. Собственность не была их первоочередной опорой, а кроме того, они не оценивали ее, исходя из сделанных ранее инвестиций или ее будущей ценности. Они в гораздо меньшей степени беспокоились о владении собственностью, нежели о том, как использовать имевшееся у них, чтобы стабилизировать экономическое положение своих семей. В стесненных жизненных ситуациях собственность демонстрировала свою подлинную натуру. В своем исследовании я обнаружила не озабоченность природой, ценностью и законным разделом собственности – напротив, все были заинтересованы в том, что антропологи, изучающие так называемые средние классы во всем мире, называли стремлением к уверенности[21].