Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Сила правит. Гарри понял, что верно сказал тогда Снейпу: он хотел быть сильным настолько, насколько это было возможно. Закон был един, как его ни назови, и любовь тоже была разновидностью власти. Никто не любит слабых и жалких — всем подавай победителей. И кровь всё так же лилась, только тайно, ведь на публике модно быть добрым. Кто был теперь таким дураком, чтобы, как Гитлер, силой брать, если рабов можно было не навоевать, а купить? Зато все вокруг выглядели добрыми и свободными. Гарри разочарованно смотрел вдоль улицы. Как же отличить волка в овечьей шкуре, если вокруг вроде бы одни овцы? Раньше короли носили короны, генералы — лампасы, а художники — бархатные банты. Но теперь всё смешалось, и они шли маршем по улицам Лондона — свежие победители — все в одинаковых костюмах и галстуках. Не погоны, значки и танки, а часы, запонки и кабриолеты теперь отличали рядового от генерала, да и те больше не ломали копий и не точили мечей. Это было время новых королей, новых солдат и новых фюреров.

Мысли надоедливо кружились как комары, и Гарри нервно от них отмахнулся. Жизнь была трудной, и он знал это давно. Реальные законы отличались от тех, которым пытались учить дома, в школе и в церкви, — всё был обман, и этот обман заставлял Гарри озлиться ещё сильнее. В какой-то степени его вступление в мафию было местью всем нравоучениям сразу, но ещё — Гарри понял это как-то вдруг — он не догадывался, что можно иначе. Палермо был маленьким городом, для сверстников Гарри выбор там был невелик: работа на рынке, или на рыболовном судне, или обтёрханным менеджером туристического агентства. Всё это казалось Гарри тоскливым и не стоящим внимания. Он был создан для иного. Может, и не для великих свершений, но уж точно не для унылого прозябания. Он был уверен, что не стоит пробиваться лбом сквозь правила, если правила эти можно соблюдать лишь формально, а на деле — легко обойти. Пример таких формальностей каждый день был у него перед глазами: его семья процветала и всё сама решала за других. И Гарри только снова и снова смеялся, когда ему, его друзьям и одноклассникам талдычили изо дня в день «не лги», «не убий» и «не укради», но даже те, кто это твердил, продолжали лгать, а остальные вокруг продолжали красть и убивать. Всё было враньём: драться якобы было плохо и неправильно, но портовые мальчишки и одноклассники всё равно лезли драться, несмотря на возможные наказания и огненную геенну, и Гарри дрался в ответ, чувствуя настоящее наслаждение, когда удавалось особенно удачно вмазать противнику по морде так, чтобы у того из носа полилась кровь. Муки совести, которых Гарри ждал с напряжённым страхом, быстро стихли, потому что Гарри только жил как все и вёл себя как все, со старательной внимательностью изучая окружающих. И снова всё было ложью: трудно плюнуть кому-то в лицо, трудно вмазать, трудно убить — так же, как прыгать с парашютом или совершить любой другой решительный поступок, трудно только в первый раз, а потом всё становилось простым и обыденным, потому что это и была простая и обыденная жизнь.