Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Гарри даже подумывал переехать. Но уйти из пентхауса было ему не по силам, потому что квартира оставалась единственным местом, которое ещё эти силы давало. Он окончательно переселился в комнату Снейпа, и когда всё-таки удавалось убедить себя быть вечером дома, Гарри до поздней ночи лежал на кровати, уставившись в стену. Он хотел бы остаться здесь и больше не выходить никуда и никогда. Но потом уговаривал себя отправиться на работу, аргументируя тем, что вечером тогда сможет увидеть Северуса. И эти странные поездки ещё как-то заставляли Гарри двигаться. Любовь не может быть такой, думал он, любовь должна приносить радость, удовольствие, а это походило на медленную пытку. Он больше не испытывал прежнего отчаяния, скорее, хроническую боль, которой уже не надеялся найти лекарство. Ему вырвали сердце, и на его месте осталась зияющая рана, вечно ноющая пустота. Гарри накрывался одеялом с головой и возвращал Северуса силой мысли: Северус снова говорил с ним, целовал его. Тогда Гарри вдруг испытывал сладострастные вспышки наслаждения. Он жадно хотел Северуса, жарких объятий, нежности, которую ощутил всего несколько раз, когда Северус прикасался к нему. Желание мучило его, но ровно до того момента, как он открывал глаза. Он был один, постель оставалась холодной, и его страсть тут же исчезала. Гарри растерянно таращился в потолок, и в один из таких моментов он понял.

— Я умираю, — прошептал он с недоверием.

Это была самая глупая, самая странная смерть, которая могла его настигнуть, хотя Гарри считал, что был готов ко всему. Такое могло быть только в кино или в книгах, оно не могло случиться наяву и с кем — с ним, привыкшим смотреть жизни в лицо. Он действительно умирал от любви? Он не мог даже посмеяться над этим открытием. Как можно было победить, как заставить себя подняться, если больше он не испытывал ни радости, ни желания жить? Растоптанный и бесчувственный, он не мог перестать думать о Северусе, а где-то позади всего этого вертелась другая мысль: зачем идти дальше, если вот он — конец, полный безнадёжного отчаяния, бессмысленности и утраты, когда больше ни в чём нельзя было отыскать ни капли надежды, не за что было держаться, нечего ждать. Разве смог бы он полюбить ещё хотя бы однажды — испытать то удивительно полное, спокойное счастье, которое испытал рядом с Северусом? Что оставалось ему теперь, раз уж над этим чувством он не мог ни властвовать, ни управлять им? Убит любовью — Гарри смеялся, только мысленно, потому что на физический смех у него не было сил. Можно теперь смело подтереться миллионами, сжечь антиквариат в камине и разбить голову о свой автомобиль — не осталось больше ничего, что принесло бы ему счастье. Земля была заполнена спасительными вещами — можно было оказаться погребённым под ними и одновременно утонуть в пустоте. Что-то агонизировало внутри, и оставалась одна только оболочка, только тело, которому нужно было вот это всё бесконечное изобилие, но его сердцу нужен был только Северус — хотя бы крохи надежды, что в мире ещё где-то бродит полупрозрачная тень любви, пусть даже пьяной или сошедшей с ума. Пусть бы она повернулась лицом к нему хоть на мгновение — и Гарри бы упал к её ногам, и умолял бы простить его, такого глупого и гордого, только бы она сжалилась над ним и, как мать, снова поцеловала в лоб своим чистым поцелуем. В нём самом, оказывается, было столько любви, что она распирала ему грудь, и он шептал что-то в подушку, пытаясь тихими словами уменьшить давление, чтобы позволить себе дышать.