Царь горы [СЛЭШ 18+!]

После своего разочарования в боге Гарри решил, что не станет искать себе «профессора». Наверное, эту роль обычно выполняют родители, а потом — бог, но его родители умерли, а в бога Гарри не верил — он с этим смирился. Всем был кто-то нужен, и мало кто мог идти по жизни один, без поддержки и без одобрения. Теперь по вечерам Гарри обещал самому себе, что сумеет и пойдёт. Если люди с таким усердием ищут себе костыли, то никто не захочет тащить на себе лишний груз. Его тётя отдавала кучу денег на благотворительность, сюсюкала с приютскими детьми — у неё для этого были отведены два часа по вторникам и субботам, — но ей никогда бы не пришло в голову по-настоящему заниматься их воспитанием. Тётя любила поговорить, а ещё больше — любила себя слушать. Она собирала вокруг себя приютских детей и разливалась соловьём о хорошей учёбе, о боге и добродетели. В её устах десять заповедей и правда выглядели законом, а двоечников и хулиганов после смерти ждала геенна огненная. Тётя иногда брала маленьких Гарри и Дадли с собой, и Гарри, маясь от безделья, замечал, что часть детей смотрит на неё жадными, восторженными глазами. Может, его тётя и вправду делала всё правильно, отстёгивая от себя кусочек, который ей было не жаль? Гарри-то знал, что все тётины слова — только слова, и на самом деле она добродетельна ровно до четырёх часов. Но все хотели родителей, все хотели внимания, все хотели любви. Гарри смотрел на тех детей презрительно — глупые. Он-то не станет стоять в толпе с протянутой рукой — просить любви, которой и так всем мало. И Гарри учился наблюдать за людьми на расстоянии, не позволяя никому приближаться. Все эти годы он любил только Мадди, но Мадди, конечно, тоже умерла, и Гарри ещё раз поздравил себя с тем, что не обманывался и сразу принялся учить правильный закон.

И вот у него появился профессор, чьё мнение Гарри хотел услышать. И не то чтобы Снейп был истиной в последней инстанции — слишком по-разному они смотрели на жизнь, но что-то пробуждало в Гарри желание поговорить с ним и поделиться своими сомнениями. Снейп был добрым, вдруг понял Гарри ошеломлённо. Раньше он никогда не использовал этого слова по отношению к другим. Безусловно, Снейп мог раздражаться, выглядеть строгим и сдержанным, он не был сердечным человеком, но в нём действительно присутствовало такое качество, как доброта. Оказывается, это было такое редкое явление, что Гарри недоверчиво взвешивал это слово в голове, пробовал его и так и эдак. Легко быть ласковым, душевным, мягким, ещё легче — милостиво принимать чью-то привязанность, наслаждаясь мыслями о собственном душевном величии, но это всё какая-то липа, не имеющая отношения к доброте. Принципиальный Снейп простил его за мерзкий поступок, лечил и поддержал его, когда ему нужна была помощь. Снейп выслушал его — оказалось, это очень важно — уметь слышать и знать, что ты тоже услышан. И в благодарность за это умение Гарри готов был молчать и слушать сам, потому что узнал, какое это наслаждение — быть услышанным без фальшивых нот, именно так, как звучишь на самом деле. Удивительно было только, что в последние дни их совместного времяпрепровождения ни Снейпу, ни Гарри уже не нужны были слова — можно было слушать пространство вокруг, и всё, что отзывалось в сердце Гарри, слышал и Снейп. Что это была за хрустальная паутина звуков, Гарри не знал, но она вызывала в нём такой же трепет, как когда-то вера, что наутро вернутся его родители. Он, закрывая глаза, снова слышал этот тихий пульсирующий перезвон, прислушиваясь всё внимательнее. В нём мешались шорох листьев, и ветер, и крики птиц, шуршание колёс и ботинок, и дождь, и на мгновение задавивший все эти звуки трактор, и те монеты, что на рынке со звоном выпали из ладони Гарри, — так звучала и жила земля, но Гарри теперь чувствовал, что есть ещё что-то, гораздо глубже и дальше и что, наверное, это можно услышать, если перестать дышать. Сердце билось слишком громко, заглушая тот далёкий и странный рокот, и Гарри думал, что если оно тоже встанет, он наконец сумеет расслышать, как рождался мир.