Божественный лик Византии

Этот момент был очень важен. В силу слияние личного имущества императора и казны Римского государства, последнее с правовой точки зрения исчезает как юридическое лицо, и вся его правоспособность растворяется в личности императора[1101].

После этого император становится консулом, народным трибуном, претором, цензором и законодателем одновременно, именует себя «цезарем, благочестивым, счастливым августом», как Макрин (217—218), нисколько не спрашивая об этом у сената[1102].

Но это еще не все. Объединение в руках императора полномочий республиканских магистратур шло рука об руку с процессом сакрализации императорского статуса. Это больше, чем все остальное вместе взятое, сблизило императорский статус с царским. Верховным жрецом римского народа, pontifex maximus, признавался уже легендарный Римский царь Нума Помпилий (715—673/672 гг. до Р.Х.)[1103]. Но, желая ни в чем не зависеть от царей, римляне после изгнания Тарквиния Гордого (534—509 до Р.Х.) учредили должность rex sacrorum («священный царь», «царь священнодействий»), которой передали царские правомочия. А для некоторых священнодействий, ранее совершавшихся исключительно царями, даже была введена специальная должность rex sacrifi culus(«царьжертвователь»)[1104].

И вот теперь эпитет «Август», взятый Октавианом, напоминал всем римлянам о легендарном Ромуле (753—716 гг. до Р.Х.), основателе Рима, «augusto augurio», введенном в сонм богов. Таким образом, Октавиан признавался вторым основателем Рима – как говорят, ему даже предлагали принять имя «Ромул», но он отказался[1105]. Легко понять, почему в 12 г. до Р.Х. Октавиан отверг половинчатые решения и стал pontifex maximus[1106].

В дальнейшем процесс сакрализации и даже обожествления императоров развивался легко и естественно. Уже Калигула требовал именовать себя богом, и сенат послушно назвал его «Юпитером Латинским»[1107]. А затем традиция причислять императоров после смерти к сонму богов становится совершенно привычной для римлян. Теперь император не только приобрел контроль над общественными нравами, но и статус его стал священным.

Надо сказать, и культ императора возник вовсе далеко не насильственным путем. Никоим образом нельзя сомневаться в том, что необычайно широкое распространение культа императора и повсеместное его укрепление имели своей естественной основой чувство глубокой благодарности к императорам, давшим народам Римской державы мир и довольство. Как справедливо отмечают. «императорский культ, возникший на развалинах прежних официальных и частных культов, был выражением инстинктивного влечения народа к монархическому правлению». Правда, степень распространения этого культа разнилась от провинции к провинции. Как известно, он быстро закрепился на Востоке и особенно в провинциях Малой Азии. В меньшей степени он стал привычным для Запада[1108].