Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

Надо было видеть — никогда не забуду Шурочку и Александра Викторовича, когда они вышли ко мне в прихожую и на лестницу проводить, поцеловать, попрощаться. И ни одного лишнего слова. Но такие оба они были чудесные!

От Вали письмо из Ташкента.

Был Михаил Владимирович (у Добровых). Привез мне письмо от Вавочки. Варваре Федоровне (ее матери) плохо. Людмила Владимировна на днях уедет. Что будет с ними?

По дороге на вокзал заехала на Арбат к Михаилу Владимировичу с письмом Вавочки и миллиардом для Людмилы Владимировны. Рада, что он оказался у меня.

Хорошо было мне ехать на трамвае и в поезде домой. Шла к санаторию через лес и поле с доктором Поленским, нашим главным врачом, бедным нашим герцогом (так его зовут медсестры). Умный, культурный человек, самоотверженный, одержимый работой, счастливый в семье. Но как замкнуто официально держится он со всей большой армией сотрудников санатория. Со мной был внимателен и любезен, но даже его хороший отзыв о моей работе с детьми и «необычном образе жизни» (он знает обо мне больше, чем я думала, и с хорошей стороны, вероятно, от Панны Алексеевны), немножко подсушил и подморозил меня. Спросил о книгах санаторской библиотеки, я сказала, что давно уже выпила ее всю до дна, как пьяница, там много встретила своих давних друзей, но мои живые друзья в Москве заботятся о книгах для меня, и в них у меня нет недостатка. «Панна Алексеевна питается вашими книгами».

Вечером, освещенный всеми своими окнами, стеклянными верандами, балконами-фонарями, башней с часами, колонами фасада, мраморными светящимися чашами-лампами на цепях над входом, весь дом этот кажется волшебным замком из «Аленького цветочка» — на поляне в лесу. Но не пришло в голову обратить его внимание на красоту дома и на его сказочность, Генрих Артурович видел весь этот дом с его огнями, светом, красотой среди леса, но, взглянув на часы, сказал: «Через 10 минут погасят все огни, кроме столовой и окон жилых комнат». И я поняла, что он был бы очень недоволен, если бы огни погасли не через 10, а через 12–15 минут или раньше, чем через 10 минут. Вероятно, в семье и в обществе своих друзей он не такой — немножко слишком официальный, не хочется сказать «человек в футляре». Может быть, ему трудно держать в руках все это бабье царство, а чтобы держать крепче — надо соблюдать какую-то дистанцию, и это, по-видимому, правильно. Сам он, несомненно, доброкачественный, вполне порядочный человек. И ему, вероятно, трудно иметь дело с людьми явно недобросовестными.