Прощание с Византией [publisher: SelfPub]

Предвосхищая ссылки на Лионский собор 1274 г., Варлаам заметил, что на том Соборе не присутствовали представители всех патриархатов, а послы Константинопольского архиерея уполномочивались одним императором, «который насилием был приведен к унии». Не обошел вниманием Варлаам и политическую тонкость – он заметил, что идея вначале заключить с византийцами унию, а потом воевать с турками – смертельно опасна, т.к. мусульмане угрожают не только грекам, но и армянам, киприотам и самим латинянам. К сожалению, папа и его окружение «вспомнили», будто все предыдущие Вселенские Соборы включали Filioque в Символ Веры[986].

Надеясь достучаться до сознания понтифика, Варлаам напрямую заявил, что уния – дело одного Византийского императора, и тот не смеет объявить о своих намерениях ни народу, ни восточному клиру, ни аристократии без реального опасения быть свергнутым. «Знайте еще и то, – продолжал Калабриец, – что не столько разность догматов и обрядов делает вас чуждыми грекам, сколько ненависть, которую получили к вам по причине жестокости зол, которые вы им причинили и доселе еще ежедневно причиняете. И соединение не может свершиться, если не уничтожится эта ненависть через какоелибо великое благодеяние, с вашей стороны им оказанное, без чего вас не захотят даже слушать»[987]. К сожалению, Апостольская кафедра не сочла нужным корректировать свою позицию и прислушиваться к словам правды, прозвучавшим из уст Варлаама.

Совершенно безобразное поведение Рима констатировал не только Варлаам. Одним из наиболее последовательных сторонников унии являлся, как известно, император Иоанн V Палеолог, который для спасения Византии перешел в католичество. При дворе его блистали такие замечательные интеллектуалы, сторонники унии, как, например, Димитрий Кидонис, занимавший пост месадзона двора (первого министра). Но и тот был вынужден заметить в письме одному своему корреспонденту, что «послания папы полны величавости и достоинства в самый неподходящий момент»[988].

На время сношения между двумя центрами церковной жизни прекратились. Тема унии эксплуатировалась лишь в конъюнктурных целях представителями Французского королевского дома и Неаполя, где правили Анжуйцы. Сами же Римские епископы, пребывавшие в «Авиньонском пленении», выступали только глашатаями королевской воли, не более того. Но постепенно вопрос о воссоединении Церквей вновь принял традиционную редакцию, хотя и сопровождался привходящими обстоятельствами.