Право рождения (СИ)

— Илюш, прости, — откашлялся Памятов. — Ты, случайно, не про время разлада между Небом и Землёй приблизительно двадцать шесть тысяч лет назад? Когда Перун изменил Матери-Земле с Мокошью, и та наслала своих созданий на первичные расы?

— Да, об этом. — Илья не стал возражать.

— Первичные расы? Созданий... Погодите, о чём вы? — перебила Светка.

— Мы про разделение колдунов на небесных, первородных, — пояснил Миша. — Которые стали первыми людьми и детьми Матери-Земли от Перуна. И последующих, земных. Их Великая Мать породила в себе, чтобы укрепиться во власти, когда супруг оставил её и ушёл к Мокоши.

— А я не знала, — Светка поёжилась, — что есть земные колдуны!

— Отец нашей Инны как раз земной, — заявил Илья. — Они никак не делятся и обладают разными умениями, полученными от Земли. Небесные с ними нечасто общаются.

— Это всё отголоски той войны, — добавил Памятов. — Легенды о ней ходят во многих племенах.

— Ну, слушайте дальше, — вернул их внимание Илья. — Царь земли Калтысь отправил войска, чтобы сражаться со вторженцами, но мощь тех оказалась усилена уже завоеванными народами к югу от великой страны. — При этих словах Памятов закивал и опёрся подбородком на руки. — Силы армии слабели, завоеватели почти забрали страну в гибельное кольцо, и царь пребывал в отчаянии, не зная, как спасти то, что ему дорого. Шаманы его камлали, выспрашивая богов, что случилось с миром, и отчего огонь и смерть охватили человечество. И боги молчали... Меж тем, у захватчиков появилась новая мощь — они призвали самого страшного келе на свете, огромного, как горы и смертоносного, как ледяная стужа. Тогда царь-шаман понял, что терять уже нечего, и решил обратиться к тому, к кому никогда никто доселе не обращался с мольбой — к самому Хозяину Смерти, Куль-Отыру. Камлал он долго, но отозвался единственный страшный бог. — Миша и Светка вжались друг в дружку. Илья поболтал спирт по жестяным стенкам и продолжил: — Бог снизошел до смертного и поведал, что распря на земле стала отголоском небесной распри. «Земля и Небо больше не союзны, — сказал Хозяин Смерти, — и те, кто стремится завоевать вас всего лишь несут новые законы и порядки». Опечалился царь, так как не хотел этих новых порядков на своей земле. И воззвал к единственному, кто откликнулся: «Ты Хозяин Смерти! Помоги отвести беду от моей Калтысь! Помоги нам сохраниться, сберечься от пагубных веяний!» Задумался страшный бог и после сказал: «Я могу спасти твои устои на земле западнее больших гор и севернее степей. Но за это ты пожертвуешь мне самое великое чудо на твоей земле». Царь долго вспоминал, что же в его владениях самое чудесное, и чудеснее собственной младшей дочери ничего не придумал. Он был согласен на любые условия, чтобы спасти народ Калтысь, и решился на жертвоприношение. Но его прекрасная снежная дочь родилась неуязвимой, и царь спросил Хозяина Смерти: «как же я принесу её в жертву тебе, если ни нож, ни стрела, ни камень не способны остановить её сердце?»

«Я помогу тебе и с этим, — отвечал бог. — Ты обретёшь власть над всеми жизнями, если сам станешь моим проводником среди живых. У вас, людей, в почёте все боги, кроме меня. Это пора исправить». Царь встревожился. Как можно нести смерть, как можно поклоняться смерти? Но спасение земли для него стало важнее. И он согласился.

Когда правитель земли вышел из камлания, силы врага надвинулись на границы его владений, чёрные вихри вились над родным домом. Он был честным и не мог не рассказать своей семье о печальной судьбе младшей, самой чудесной дочери. Маленькая девочка, белая, как снег, выслушала отца спокойно и безропотно приняла свою участь. «Отец, — сказала она. — Если моя смерть отвадит беду от нашей земли, я согласна». Горько заплакал великий шаман с силой смерти в своих руках, потому что он всё ещё был отцом и любил свою семью. Но старшая дочь, сама вошедшая в возраст шаманов, сказала отцу: «Ни одно зло не царит вечно. Ни одна печаль не бывает постоянной. Все в мире оборачивается и возвращается к началу. Когда распря богов иссякнет, сестра вернётся к нам, и мы снова будем вместе». С таким утешением отец не взял ножа, не пустил стрелу в своё дитя, но крепко сжал её в объятьях, и дух белой девочки улетел к Хозяину Смерти. Тотчас злые силы начали отступать и вскоре оставили землю. А волосы жены и старшей дочери царя вдруг стали светлеть и обрели оттенок золота — как поняли старшие, то был прощальный подарок снежной дочери, память о нерушимости родственных уз. Младшую дочь похоронили с почестями, и где-то на земле Калтысь она покоится поныне. Отец же, не в силах выносить боль утраты и вину от содеянного, покинул свою землю и ушёл странствовать, чтобы вершить справедливость силой, данной ему Хозяином Смерти.

Сын его быстрокрылый ушёл с ним, так как законы мира изменились, и кому-то нужно было свершить присягу новым порядкам. Царствовать над благословенной Калтысь остались мать и старшая дочь, шаманки с золотыми волосами, Сорни-эква. Говорят, отголоски этой легенды слышны и поныне, уже после того, как дивное царство, отмоленное смертью ребёнка, затянулось льдами. И безутешный отец всё ещё бродит по миру, пытаясь заново обрести свою семью. Вот.

Илья вздохнул и опрокинул в себя почти полную кружку спирта. После рассказа ему заметно полегчало, словно он исповедовался коллегам. Миша потянулся к нему и перехватил кружку. Наполнил её, глотнул и передал Светке. Поправил очки.