Целитель, или Любовь с первого вдоха

— Как хочешь, — отвечает холодно Миша и, пожимая плечом, бросает в Давида цепкий взгляд. — Только он, кажется, пьян.

— Каюсь, — включается мужчина, подняв к потолку два скрещенных пальца, — выпил пару стопок за упокой.

— Иди к себе, Миша, — прошу сына, показывая взглядом, что его придирчивость сейчас не уместна. — Можете занять с Юлей мой ноут.

— Малая, — сын оборачивается, — поиграть хочешь?

— Мне кусать охота, — Юляшка тут же выглядывает из-под руки брата и с надеждой смотрит на меня, а потом на гостя.

Зыркаю на притихшего за мной Аверина. Он уже скинул туфли, остался в белых-белых носках, как раз для нашего затертого пола, расстегнул пальто и через приоткрытые полы выглядывает белоснежная рубашка. Стоит так близко, что я кожей чувствую его жар, и нос втягивает терпкий аромат парфюма.

— Мы сейчас все устроим, — Давид, поймав мой взгляд, ловко оттесняет меня к другой стене, забирает пакеты из рук и наклоняется к малой. — Любишь тирамису?

— А… — дочка широко улыбается, кивает активно, но вдруг теряется и прячется за братом, обнимая его за пояс. — Миса, — шепчет она со спины сына, — а что такое тиламисю?

— Идем, — Мишка уводит ее в комнату, и я слышу, как пытается рассказать сестре о том, чего она никогда не ела. В этот миг охота от стыда провалиться под пол.

Давид поворачивается ко мне, припирает еще больше к стене своим ростом и заглядывает пытливо в глаза.

— Арина… — его голос изломан хрипом, глаза прищурены и ноздри раздуваются, когда он глубоко вдыхает.

Я делаю вдох следом, потому что не могу больше сдерживаться.

— Давид…

— На кухню? — Аверин делает шаг назад. С трудом, но делает. Поднимает пакеты, напоминая, зачем пришел.

Хотя я прекрасно знаю, зачем он явился…

Меня ошпаривает краской, прячу взгляд и спешу на кухню. Хорошо, прибраться сегодня успела, хоть на что-то я сегодня была способна.

Стол пустой. Фрукты и сладости, что Давид купил в прошлый раз, малыши съели сразу, мясо и сыр я растянула на пару дней, но и они уже закончились. На молоко, чтобы манную кашу сварить, сегодня денег не хватило, пришлось пюре и голым супом довольствоваться.

Но сейчас, когда у важного, пусть и в прошлом, для меня человека, горе — я не могу думать о долгах и пробелах в финансах. Подумаю об этом позже.

— Есть бокалы? — вдруг спрашивает Давид и, остановившись у стола, первой из пакета достает высокую бутылку вина.

— Только чашки, — отворачиваюсь. Чтобы занять дрожащие руки, включаю воду, набираю чайник и ставлю его на плиту.

Зажечь спичку получается с третьей штуки. Бракованные попались, брала самые дешевые. Какие-то вспыхивают слишком, какие-то чиркаешь-чиркаешь, а толку нет.

Но и третья гаснет от потока воздуха за спиной. Я замираю, чувствуя рядом обжигающее мужское тепло, слыша над ухом дыхание.

— Что вы себе…

— Я помогу, — он мягко протягивает руки вперед, почти обнимая меня за талию, едва касаясь кожей кожи, одной ладонью прячет мою кисть с коробочкой, второй переплетает пальцы, в которых я зажала новую спичку.