Целитель, или Любовь с первого вдоха

— Миса, Давид к нам в гости плиехал! — девчушка делится радостью с притихшим пацаном, а он хмуро смотрит мне в глаза, и отчего-то хочется спрятаться.

— Мама вызывала вас? — его фраза выбивает из равновесия. Я оглядываюсь на Меркулова, а он все еще не отводит взгляда от пацана, хмурится и, наклонив голову, сканирует.

— Нет, я сам приехал проверить.

— У нас все хорошо. Зря приезжали.

Парень напряжен — это видно по вытянутой позе, по и опущенным рукам и сжатым кулакам. Наверное, он прекрасно осознает, сколько матери пришлось заплатить за вызов частного врача. Подозреваю, что Миша злится, что я взял те деньги, только ведь не брал — она сама их буквально в рожу кинула. Да и я не ожидал другого. Такие, как Ласточка, гордые и независимые, не принимают подачки.

Приходится выйти из авто, замереть между детьми: застывшим солдатиком Мишкой и юркой девчонкой.

Она тут же налетает на меня, будто мы и правда родные, обнимает за бедра и, перехватывая ладонь, тянет к подъезду. Я лишь беспомощно оглядываюсь на машину, показывая Егору, что в багажнике продукты и подарки.

Мы поднимаемся все вместе. В лифте малышка тараторит о том, что кашель у нее уже прошел, и завтра она идет в школу.

— А Мишка не любит учисся! — задорно морща носик, делится малявка.

Пацан стягивает узел рук на груди сильнее и отворачивается от нас, очередной раз фыркнув на сестру.

— Много ты знаешь, — шепчет он зло. — Лучше бы поменьше болтала.

— Он всегда такой, Дутик, — смеется Юла, а Мишка бросает в нее цепкий синий взгляд, но тут же сникает и прячет кулаки в карманы куртки.

— Скажи спасибо, что мы не одни, а то я бы тебе уши намылил.

— Девосек бить нельзя, — сероглазка вскидывает подбородок, а Меркулов вдруг растягивает на лице теплую улыбку. Он редко улыбается, профдеформация, а сейчас он будто преобразился.

— Вот вы, девочки, этим и пользуетесь, — недовольно бурчит Миша, вываливаясь первым из лифта.

Дверь в квартиру уже открыта, и меня обдает горячей волной предчувствия. Не плохого, нет, а стягивающего нутро желанием. Я словно иду на казнь, добровольно соглашаюсь на каторгу и пытку.

Скрещиваемся с Ариной взглядами. Она не замечает рядом детей, не видит Егора.

На меня смотрит. Как стрелой — прямо в душу.

Меркулов незаметно передает мне пакеты и сам растворяется в темноте подъезда, спускается по ступенькам со словами «жду в машине».

Дети ныряют под рукой Ласточки в квартиру, а я не дышу. Боюсь спугнуть хрупкий миг нашего единения.

И не шевелюсь.

— Зачем вы приехали? — она первая отмирает, прикрывает пунцовые щеки ладошкой, кусает губы.

Молчу. Смотрю на нее и не знаю, что сказать. И шутки неуместны, и правду никто не поймет.

Она тоже смотрит на меня, сверлит будто осколком стекла. И молчит.

Роняю голову и, шумно вдохнув, проговариваю без особой надежды: