Уравнение длиною в жизнь (СИ)
- Автор: Клоденестра
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Уравнение длиною в жизнь (СИ)». Краткое содержание книги:
- Ничего.
- С кем-то из родителей что-то произошло?
- Нет.
В душе Мирослава медленно накипало раздражение:
- Может, от тебя какая-нибудь девушка залетела?
- Снова не в ту степь, - Аксенов как-то странно усмехнулся: насмешливо и вместе с тем невыразимо горько. – Ты никогда не догадаешься, Мир. Лучше просто уйди. Со мной все в порядке, честно. Не волнуйся за меня. Ты не должен.
- Думаю, я все-таки понял, - сказал Мирослав с сухой усмешкой. – Я не должен был приезжать. Это вообще не в моем характере – преследовать кого-либо. Сам не знаю, что на меня нашло. Но это в первый и в последний раз, даю слово. Больше я не буду тебя доставать. Раз ты так решил, пусть так и будет. Может, оно и к лучшему. Я желаю тебе успехов, пусть в твоей жизни все сложится как можно лучше. Прости, что побеспокоил.
И он торопливо направился к двери.
- Стой! – Аксенов невольно сделал шаг в его сторону. – Что ты понял?
Мирослав обернулся, взглянул на него с кривой усмешкой:
- А что тут непонятного? Я просто надоел тебе, вот и все.
Только тут самообладание Аксенова дало трещину. Его лицо на мгновенье искривилось от боли, и он прошептал, чуть не задыхаясь:
- Ты конченый придурок! Иногда я просто готов придушить тебя!
- А что еще мне думать? – развел руками Мирослав. – Поставь себя на мое место.
- Ты не надоел мне!
- А что тогда? Ты можешь, наконец, открыть свой рот и объяснить по-человечески?!
- Я не знал, что ты вырос в детдоме! – проорал внезапно Аксенов, и на его лице отразилась такая боль, что Мирослав чуть не оцепенел от ужаса. – Я не знал этого, понимаешь… Я случайно подслушал разговор учителей, они обсуждали тебя, говорили о том, что ты с девяти лет рос в приюте, что у тебя никого нет, что ты пытаешься добиться всего сам… И я понял одну вещь. Я изнасиловал сироту! Сироту! Я, зажравшийся скот, сделал это с человеком, у которого нет никого и ничего! Мне всегда казалось, что ты из состоятельной семьи, просто хочешь доказать родителям, что можешь обойтись и без них. Я считал тебя таким же, как я: тупым бунтарем, который пыжится-пыжится, а в итоге все равно будет плясать под дудку отца. А на деле изнасиловал лучшего человека, которого когда-либо знал. И ведь я не успокоился, Мир, - он издал полубезумный смешок. – О нет, ни фига не успокоился. Я все еще хочу тебя и с каждым днем все сильнее. Это навязчивая идея: обладать тобой полностью: не только твоими мыслями, но и твоим телом. Целовать тебя везде, где захочу, и не только целовать, уж поверь мне. И кто я после этого? Ты называл меня психом, но это еще слабо сказано. Я ненормальный, озабоченный скот, который, наконец, решил взяться за ум. Я больше никогда тебя не трону, Мир. И никогда больше не буду преследовать. Дружба с тобой была самым офигенным периодом в моей жизни, но если мы так продолжим и дальше, я сойду с ума, и кто знает, не сорвусь ли снова в один прекрасный день. А я не хочу тобой рисковать. Прости меня за все, пожалуйста. Мне жаль, что я вообще появился в твоей жизни, увидел тебя. Я, наверно, никогда не перестану любить тебя, но это уже моя проблема, не думай об этом. Ты с самого начала не хотел общаться со мной, но я, придурок, никак не мог оставить тебя в покое. Теперь я это сделаю, можешь не сомневаться. Я всегда буду думать о тебе, как о лучшем, что когда-либо происходило в моей жизни. Как ты вообще мог подумать, что надоел мне? Дурак. Это абсолютно невозможно. Прости меня за все. И если сможешь, вспоминай меня только с хорошей стороны. Пока буду вспоминаться.
Мирослав не мог заставить себя заговорить. У него внутри все оцепенело, в то время как сердце готово было разлететься на тысячу кровавых брызг, насквозь пропитанных тоской и болью. Но он перестал бы уважать сам себя, если бы не смог выйти из этой ситуации также достойно, как это сделал Аксенов, человек, перед которым он просто не имел права быть слабым и безвольным.
- Как я уже однажды сказал, я не знаю никого страннее тебя, - промолвил он с дружеской улыбкой, так спокойно, как только мог. – Или это ты говорил? Уже и не помню. Суть в том, что я до сих пор не могу понять: хороший ты или плохой. То, что ты эгоист и порой невообразимый псих, не вызывает никаких сомнений, но и достоинств в тебе немало. Причем таких, которые в наше время встречаются не так уж и часто. Мне тоже жаль, что я возник в твоей жизни. Я тоже сбил тебя с колеи, не только ты меня. Пусть все будет, как ты решил. Ты забудешь обо мне со временем, я это точно знаю. Все у тебя будет хорошо. Прощай.
И он повернулся к двери, отчаянно боясь, как бы Аксенов не заметил дикой тоски, что наверняка сейчас отчетливо отражалась в его глазах, и не догадался, как мало искренности было в его прощальных словах, и как много сомнений блуждало в душе. Он уже готов был взяться за ручку, когда Аксенов с мольбой окликнул его:
- Один раз!
- Что?
- Дай один раз поцеловать тебя. И все. И точно конец. Пожалуйста.
Мирослав даже не стал колебаться. Словно во сне, подошел к Аксенову и бесстрашно посмотрел ему в глаза. Увидел этот до безумия знакомый серый взгляд… Отчаянный, страстный и бесконечно одинокий… Любимый. Да, черт возьми, любимый!
И когда их губы соприкоснулись, руки с убийственной нежностью прошлись по плечам, они оба поняли, что никто сегодня ночью не уйдет отсюда. И Мирослав осознал это с не меньшей ясностью, чем Аксенов, и уже ничто больше не имело значения. Правильно – неправильно, можно – нельзя, в эту минуту все казалось абсолютно ничтожным, не заслуживающим никакого внимания.
Какой смысл сопротивляться, если он любит этого придурка? Любит, как не любил никого еще в жизни. Если ему хорошо с ним до беспамятства… Никакого смысла нет. Пусть все летит к чертям! Мирослав сдался и почему-то был уверен, что никогда не станет сожалеть об этом. Разве можно раскаиваться в счастье? Даже если да, ему уже было все равно.
Поцелуи постепенно становились все жарче и нетерпеливее, а одежды на них – все меньше и меньше…
Мог ли представить Мирослав еще полгода назад, что в один прекрасный день (а точнее, ночь) он будет сходить с ума от прикосновений Аксенова и возбуждаться от одного его запаха? Едва ли. Но сейчас он действительно сходил с ума и позволял Аксенову то, что еще совсем недавно счел бы абсолютно немыслимым. И самое главное – это приносило ему безумное наслаждение.
Но страх все еще оставался. Когда Аксенов, не разрывая объятий, начал увлекать его в сторону кровати, Мирослав здорово струхнул: тело еще помнило о пережитой несколько месяцев назад пытке, но тепло и отчаянная радость этой близости в итоге победили.
Он готовился к боли и не рассчитывал ни на что, кроме нее. Но этой ночью все было по-другому. И он испытывал далеко не отвращение, и Аксенов уже был совсем не тот. В этот раз он долго подготавливал его, прежде чем войти, и, уж конечно, не слюной и не сухими пальцами. Кроме того, он делал это так осторожно, терпеливо, все время отвлекая, что Мирослав ощутил лишь самые минимальные неудобства, несравнимые с той мукой, что он пережил в прошлый раз.
Лишь после этого Аксенов, с трудом держа себя в руках, закинул его ноги себе на спину и порывисто вошел сразу на всю длину. Боль не замедлила вспыхнуть: острая и неожиданная, и Мирослав невольно стиснул зубы, но Аксенов, тут же поняв свою ошибку, отстранился и вошел уже под другим углом, пристально следя за реакцией Мирослава. Тот был поражен смешанным ощущением все той же боли и вместе с тем безумного, сводящего с ума наслаждения, до этого момента ему совершенно неведомого. Он открыл глаза, встретил жаркий, вопросительный взгляд Ильи и слабо улыбнулся.
Продолжай…
Аксенову больше не понадобилось объяснений. Не отрывая от Мирослава голодных, затуманенных глаз, он начал непрерывно двигаться: не грубо, а плавно и в то же время сильно, проникая на всю длину, отстраняясь и вновь овладевая без остатка. Мирослав поначалу сдерживался изо всех сил, но, в конце концов, сдался: его чувственные стоны вскоре заполнили комнату, и Аксенов безнадежно опьянел, слушая эту восхитительную для его ушей музыку, в реальности куда более возбуждающую, чем в самых ярких его фантазиях.