Изобретая чудеса (СИ)

— Вы про что? — Не могла взять себя в руки Лара.

— То что вы сказали мне о своих чувствах. — Голос его, казалось, не отображает никаких эмоций.

— Я не сказала ничего дурного… — Колебалась она. — Но вы меня погубите и это правда. — На глаза снова навернулись слезы. — С вами я все делаю неправильно. С вами я все время плачу. — Лара отвернулась от него, стараясь не показывать слабости.

— Я бы не позволил причинить вам вред. Лариса, тогда ваши слова… Я не нашелся, что ответить… — Каждое слово давалось ему с неимоверным трудом.

— Вы не понимаете. — Вздохнула она. — Я чувствую к вам искреннюю нежность, сказала бы любовь, но любовь это так громко, а мы с вами едва ли друг друга знаем. — Она покачала головой, отмахиваясь от одной мысли о счастье.

— Я могу сказать вам те же слова. — Лара чувствовала, что он подошел к ней почти вплотную, но не поддавалась соблазну.

— Не нужно этого говорить. — Она резко встала, но все еще не разворачивалась к собеседнику. — Поймите, вы человек хороший, а точнее, правильный, вас раздражают мои выходки, я уверена, что мой внешний вид вас невероятно выводит из себя. Вы мне симпатичны, поэтому скажу как есть. Такие как вы, на таких как я не женятся. А если женятся, то плохо кончают.

Она посмотрела через плечо, по щеке проскользила предательская слеза:

— Ну вот! Я снова плачу! — Она всплеснула руками. — Я такая дура!

Он обогнул диван и встал прямо за ее спиной, не решаясь коснуться девушки…

— Лариса Константиновна! Вы внизу? — Дверь с шумом распахнулась. — Вам тут посылку доставили. — В проеме показалась рыжая голова Пелагеи. — Лариса Константиновна, с вами все хорошо?

Лара стояла посреди зала, обхватив себя руками. По щекам текли горячие немые слезы, оставляя кривые дорожки туши, мешающейся с пудрой. Она смотрела куда-то вдаль, немного повернув голову к окну. Внезапное вторжение вывело ее из ступора, который мог длиться часами. Лара пусто скользнула взглядом по Пелагее, покачала головой и так же молча устремилась в свою спальню.

— Лариса Константиновна, посылка, очень просили передать. — Жалобно, точно она сама рыдала в гордом одиночестве, промямлила девушка, протягивая сверток.

Проходя мимо нее, Лара осторожно выхватила легкую коробчонку и, не проронив ни слова, скрылась во мраке второго этажа. Пелагея простодушно пожала плечами: еще при жизни прежней барыни, она для себя уяснила, что чувства господ куда заковырестее ее собственных, а значит и забивать ими голову не стоит.

Лара опустилась на подоконник, внимательно всматриваясь в редких прохожих, мелькающих за мутным окном. На миг ей почудилось, что среди незнакомцев проскользнул и знакомый образ, но ей почудилось. Она тупо уставилась на сверток. Стоило раскрыть, но что если там какая-нибудь сибирская язва от недоброжелателей? Лара вздохнула. Заплаканные щеки неприятно жгло. Девушка поднялась и дошла до умывальника. Непонятно отчего ей так страстно не хотелось открывать подозрительную вещицу.

Девушка заглянула в зеркало: если бы она писала книгу, то, следуя популярным советам никому неизвестных авторов из тиктока, наверняка бы не стала описывать свое отражение — это моветон, все знают. Но, коли не Лара рассказывает свою историю, позволю ей отметить, что кожа ее потеряла здоровый румянец, а платье стало точно велико. В прежние времена, она бы наверняка обрадовалась стремительной потере веса, а сейчас подобные метаморфозы огорчали.

Она еще немного поизучала свое отражение, а затем вернулась к окну. Как же сильно ей не хотелось открывать сверток.

***

В целом, Пелагея могла сказать, что жизнь ее, конечно, страшно несправедлива, но всегда будут те, кому куда тяжелее, а посему и грустить нет никакого толку. Ей было едва ли за двадцать пять, точного ее возраста никто не знал, а она сама сбилась где-то на двадцати. Замуж Пелагею никто не взял, детей она не родила, а самодурство помещика привело ее на рынок особо ценных услуг, современным языком излагая, на панель. Впрочем, пробыла там Пелагея не долго, на ее счастье другая взбалмошная дворянка между делом выкупила крепачку, а затем и выписала вольную. Объяснения всей этой череде событий, сама Пелагея найти не смогла, она сбилась на том моменте, когда из чудесной кухарки стала любовницей помещика. И все это случалось так быстро, что она лишь пожимала плечами и повторяла: «баре».

С другой стороны, новый уклад жизни давался ей как-то уж больно тяжело: в доме графини Вовк насчитывалось около пяти спален, речь здесь идет исключительно о парадных, а не о комнатах прислуги, и вот, когда Пелагею заселили в одну из этих парадных комнат, она, вероятно впервые в жизни, удивилась. Впрочем, хоть Пелагея и считала, что молодая дворянка немного не того, спорить с ней себе не позволяла, да и по поручениям бегала исправно. Особое удовольствие Пелагее доставляли беседы Ларисы Константиновны с их завсегдатаем Кондратием Федоровичем. В тех случаях, когда Пелагея оказывалась свободна от домашних дел, она брала чашечку чая и садилась под двери внимательно слушать. Где-то в глубине души, конечно же, она понимала, что подслушивание — дело скверное, но кто из нас не любит заглянуть в ту самую замочную скважину?

— Вы, Лариса Константиновна, однако же, на мой взгляд, — рассуждал как-то раз Рылеев, — слишком много своей прислуге позволяете.