Изобретая чудеса (СИ)

Николай Павлович остановился и пристально вгляделся в ее глаза. Впервые он видел Ларису Константиновну действительно серьезной: не грустной, не впавшей в отчаяние, а именно серьезной.

— Все было бы куда проще, если бы я могла обнять вас при встрече, обратиться на ты, надеть сегодня брюки… — Она снова улыбнулась.

— Но вы все равно не подчиняетесь установленным правилам. — Возмутился он.

— Я не подчиняюсь? Ой, знаете, не так давно я имела схожую беседу с одним приятелем. — Миг она колебалась, а затем заявила: — Вам ведь нравится то, что я такая, разве нет?

Он колебался. В словах Лары было много истины, именно ее непохожесть на прочих привлекала, но именно она вызывала жгучее раздражение. В тот момент инженер впервые подумал о том, что ни за что бы не смог показать ее семье. Что подумал бы брат? Николай Павлович размышлял обо всем покуда Лариса Константиновна вновь не начала говорить:

— Я не понимаю! — Горько воскликнула она. — Почему все наши диалоги сводятся к соре или моим слезам? Это ведь так неправильно!

Она бы ушла прочь, но извозчика отпустила и искренне верила, что из той глухомани ее вывезет прекрасный принц. Она вздохнула и все же решилась на отчаянный шаг:

— Поймите, здесь все говорится сложно, а можно сделать так, — Она встала прямо перед ним, набрала побольше воздуха и спокойно проговорила то, что билось у нее в груди: — Николай, ты мне ужасно нравишься. Давай встречаться? — И она прижалась к его груди.

Повисла пауза. Он судорожно пытался сообразить, что именно теперь от него требуется.

— Но разве у нас и так не встреча? — Наконец выдавил он. Лара просто ударилась головой о его грудь и прорычала что-то неразборчивое, но по общему настроению стало ясно — она ругается.

Лара уже хотела выпустить теплое тело, поняв всю тщетность попыток, но внезапно ощутила сильные руки на своей спине — он ответил на объятия и этого было достаточно, чтобы Лара забыла обо всем.

***

А тем временем в доме на набережной случилась невероятная встреча. Невероятной она была тем, что разом свела вместе троих совершенно разных людей. Итак, ровно в час пополудни в дверь постучал Рылеев, которого Лара вызвала на разговор чрезвычайной важности. Литератор был усажен в гостиной и снабжен чашкой чая. Спустя полчаса невыносимого ожидания в дверь вновь постучали. Кондратий Федорович, собравшийся уже оскорбиться и уйти куда подальше, рассудил, что воротилась припозднившаяся Лариса Константиновна. Однако на пороге оказался Георгий Михайлович, пришедший вымаливать прощения у хозяйки дома.

Не очень гостеприимная Анна Матвеевна проводила и его в гостиную, по отработанной схеме вручила чашку и ушла в свой кабинет марать бумагу новой главой романа Ларисы Константиновны. Она невероятно раздосадовалась оттого, что Пелагея в этот момент не оказалось дома и чай вновь пришлось выносить ей, как какой-то горничной.

— Прошу простить мою грубость, но вы разве не тот самый поэт? — Наконец набрался смелости Георгий, который с недавних пор чувствовал себя побитым щенком в светлом доме графини Вовк.

— Тот самый? — Оживился Рылеев. — А положим и тот.

— Невероятная удача! — Искренне обрадовался поручик. — Все слышал рассказы о вас от сослуживцев, но не думал, что судьба сведет нас милостью Ларисы Константиновны…

— Не мудрено, что эта встреча произошла благодаря ей. — Усмехнулся он. — Порой мне кажется, что без ее участия в современном мире не случается ничего. Но позвольте, мой юный друг, что привело вас сегодня сюда?

Завязалась долгая беседа о книгах, Франции и, наконец, о свободе. Как бы двусмысленно это ни звучало, но Рылеева действительно привлекали юные, страстные сердца, готовые душу отдать за отчизну. Георгий Михайлович, при всех своих недостатках, являлся натурой романтичной и впечатлительной. В минуту, когда Кондратий Федорович, неистово жестикулировал, рассказывая о своих невероятных идеях о благе народном, дверь приоткрылась и в комнату с новым подносом вошла веселая Пелагея. В эту минуту Рылеев вскочил и вдохновенно воскликнул:

Известно мне: погибель ждет

Того, кто первый восстает

На утеснителей народа, —

Судьба меня уж обрекла.

Но где, скажи, когда была

Без жертв искуплена свобода?

Погибну я за край родной, —

Я это чувствую, я знаю…

И радостно, отец святой,

Свой жребий я благословляю!

Внимательно прослушав декламацию, Пелагея, прибиравшая на столе, прикрыла рот рукой чтобы не умереть со смеху.

— Вас, милочка, что-то позабавило в наших речах? — Не выдержал оскорбленный в лучших чувствах Рылеев, которому Пелагея была неприятна полным отсутствием манер и почтения.

— Да, что вы баре, как можно. — Она почтительно склонилась.

— Это же ты меня тогда в сугроб повалила. — Возмутился поручик, не задумываясь о том, что подобная ремарка не делает ему чести.

Пелагея внимательно посмотрела на него, борясь с искушением заявить: «А вы на нашу барыню пьяны напали!» и беззаботно решила объяснить причину своего веселья: