Остров, куда не вернулся мир
- Автор: Сапронов Владимир Андреевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Остров, куда не вернулся мир». Краткое содержание книги:
Никакое веселье здесь не обходится без крепких напитков, и окинавцы потребляют их в большом количестве. Однако мне так и не довелось быть свидетелем какого-либо хулиганства или потасовки. Умение пить, сохраняя человеческое достоинство, ценится не ниже прочих мужских добродетелей. Схема окинавской вечеринки довольно необычна. Женщины сидят в отдельной комнате и обсуждают свои дела, а всех собравшихся мужчин обходят дочери хозяина дома, предлагая им стаканчики с виски, сакэ и пивом. Сидят все на полу вокруг небольшого низенького стола, куда ставят лишь часть закусок, состоящих, как правило, из консервированных овощей, продуктов моря и типичных рюкюских кушаний: жареной свинины, сладкого картофеля вперемешку с овощами и густым соусом. Пропустив несколько стаканчиков, гости закусывают. Это пока разминка, тосты будут впереди.
Начинает их хозяин дома, но обращается он не ко всем собравшимся, а к самому почетному гостю, который сидит рядом. Хозяин приподнимается со своей подушки и с бутылкой в руке направляется к гостю. Налив стаканчик, он протягивает его со словами приветствия. Гость выпивает все до дна, снова наливает виски и подает хозяину с ответным тостом. Выпив содержимое, хозяин идет к следующему гостю и так далее, пока не обойдет всех. Он еще находится в начале своего нелегкого пути, когда вслед за ним по кругу отправляется с бутылкой в руке самый почетный гость, затем третий, четвертый… Этот процесс на некоторое время прерывается звуками джамисэна. Кто-нибудь исполняет народный танец. Танцоры сменяют друг друга. Затем тосты возобновляются. За семь лет жизни на Окинаве уже упомянутый мной американец Клейтон Хогг, по книге которого я составил эту схему, не раз присутствовал на местных вечеринках, но был не в силах досидеть до конца.
Я и сам неоднократно убеждался в том, что окинавцы не прочь выпить. Маленькие продовольственные магазины имеют у входа широкий навес, под которым стоят столики. Радостное событие можно отметить с друзьями тут же, купив сакэ (японскую рисовую водку) или авамори (местную рисовую водку), которая в два раза дешевле, но вдвое крепче. Два-три окинавца берут одну бутылку емкостью 1,8 литра и легко с ней справляются. Один из таких магазинчиков, которым владела госпожа Сирома, добродушная курчавая женщина лет пятидесяти, располагался рядом с нашими домиками, и мы нередко покупали там продукты. Однажды меня и еще двух работников павильона мужчины, жившие по соседству, пригласили разделить с ними небольшое торжество: сын одного из них за час до того победил в беге на сто метров с неплохим временем. Одна бутылка низкосортного виски «Никка» была уже пуста, вторая наполнена наполовину. Мы выпили по рюмке за успехи их детей. Окинавцы, которые запивали все кока-колой и почти не закусывали, как будто не пьянели. «Чего тут пить», — ответил отец виновника торжества, сделав пренебрежительный жест в сторону пустых бутылок, когда кто-то из нас выразил на этот счет свое удивление.
Еще недавно наиболее значительным торжеством в семье было тринадцатилетие сына или дочери, на него приглашались и родственники, и соседи. С этого времени мальчик мог носить мужскую прическу — пучок с большой заколкой, девушкам же делали татуировки на тыльной стороне ладони. Этот обычай был запрещен японскими властями, и П. Ю. Шмидт наблюдал татуировки только у женщин старше 40 лет. Спустя полвека я увидел лишь одну татуировку — на руках Мадзуру Кокэн, когда она разрезала ножницами ленту в день открытия «Экспо-75». Это был самый простой из известных этнографам рисунков: несколько овальных пятен, каждое величиной с боб, покрывали суставы пальцев, и три виднелись на тыльной стороне ладони. П. Ю. Шмидт сумел запечатлеть два традиционных узора на бумаге во время посещения острова Амамиосима.
Татуировки на руках женщин.
По рисункам П. Ю. Шмидта
Правый рисунок называется «цветок», левый, напоминающий разводы черепахового панциря, так и именуют «черепаха». Наносились они «индийскими чернилами», разбавленными ава-мори.
Существуют несколько объяснений этому вымершему обычаю. Согласно первому, жители островов Рюкю надеялись таким образом обезопасить своих дочерей от пиратов, поставлявших живой товар в публичные дома Японии и других стран. Татуировки же делали местных женщин совершенно непривлекательными для иноземцев. Вторая версия толкует обычай делать татуировки как часть обряда инициации, знаменовавшего конец детства. Действительно, регистрационные записи шестидесятилетней давности говорят, что замужество в четырнадцатилетием возрасте было в те времена обычным явлением. На острове Мияко, издавна славившемся своими искусными ткачихами, татуировки на руках женщин отражали достигнутое ими мастерство. Таканоя, автор упомянутой ранее публикации в журнале «Фудзоку гахо», утверждает, что татуировки жительниц Мияко точно соответствовали освоенным ими на ткацком станке узорам. У пожилых мастериц, по его словам, они доходили до локтей. Американский этнограф Клэренс Глэкен в своей книге «Великий Лучу» (так тоже в прошлом называли острова Рюкю) высказывает предположение о связи татуировок с семейно-родовыми отношениями и системой названий дворов. К сожалению, его версия пока не исследована, да и трудно приступать к изучению этого вопроса сейчас, когда самым «юным» носительницам татуировок 90 —100 лет и осталось их совсем немного.
Каждому, наверное, приходилось хоть раз в жизни ездить на экскурсионном автобусе. За сравнительно короткое время из его окна можно увидеть многое. Но длительные поездки, несмотря на прекрасную погоду, захватывающие пейзажи и волнующие встречи с седой стариной, могут через несколько часов утомить путешественников, притупить их внимание. Глядишь, один-другой уже дремлет, не замечает окружающую его красоту. На Окинаве я лишний раз убедился, что во время путешествия многое зависит от хорошего экскурсовода.
14 ноября — день поездки по острову — выдался мрачным, в дороге нас застал дождь. В ноябре и декабре он льет почти ежедневно. Капли струйками стекали по окнам автобуса, навевая тоску.
Цветные фотопленки, заранее приготовленные для окинавских достопримечательностей, лежали в карманах мертвым грузом. В такую погоду невозможно отличить метелки тростника от ковыля. Унылое серое море сливалось с таким же свинцово-дымчатым небом, ярко-зеленые островки превратились в невыразительные темные нагромождения. Поездка наша закончилась бы так же скучно, как и началась, если бы к нам не присоединилась девушка-экскурсовод из окинавского экскурсионного бюро. Ее звали Кадзуко. Она впорхнула в автобус сразу после Наго, у морского парка.
Чтобы поднять наш дух, она спела окинавскую песенку про двух влюбленных и перевела ее на японский язык. У нее был прекрасный высокий голос, профессиональный слух и очаровательная улыбка. Чтобы не ударить в грязь лицом, мы хором запели «Ой, полна-полна моя коробушка». Любители спеть достали гитары, и песня заполнила автобус, вырвалась из окон и, казалось, заставила звенеть колючую проволоку американской базы, тянувшуюся вдоль дороги.
Кадзуко научила нас нескольким рюкюским фразам, в том числе и объяснению в любви. Но я не записал их, напрасно понадеявшись на память.
— По вашему мнению, осенний дождь — скверная штука, — затронула она, наконец, погоду, — но мы, окинавцы, так не считаем. Поздняя осень на Окинаве — сезон свадеб. По обычаю, жених должен посадить в. день свадьбы дерево семейного счастья, а лучшего времени, чем дождливая осень, для этого не придумаешь. Дереву ведь нужно много влаги.