Остров, куда не вернулся мир

Чем дальше мы шли, тем меньше верилось глазам. Между деревьями, в самом деле, как на картинке, жались хижины, окруженные каменным забором из кораллов, сложенных так плотно, что любая пушка задумалась бы перед этой крепостью… Глядя на эти коралловые заборы, вы подумаете, что за ними прячутся такие же крепкие каменные домы — ничего не бывало: там скромно стоят игрушечные домики, крытые черепицей, или бедные хижины, вроде хлевов, крытые рисовой соломой, о трех стенках из тонкого дерева, заплетенного бамбуком; четвертой стены нет: одна сторона дома открыта; она задвигается в случае нужды рамой, заклеенной бумагой за неимением стекол; это у зажиточных домов, а у хижин вовсе не задвигается.

Так описывает И. А. Гончаров рюкюские жилища. Вот уже больше ста лет этому рассказу, а дома на Окинаве остались такими же.

У подошвы холма, на котором стояли наши коттеджи, примостилась деревенька, точь в точь соответствующая описаниям Гончарова. Коралловые заборы возвышаются по обе стороны ее узеньких улочек. Напротив каждого дома — широкий проем, а за ним в глубине дворика — такой же забор, чуть пошире проема. Он лишь скрывает вход в жилище от постороннего глаза. Всякий, кто хочет войти туда, может обогнуть его с любой стороны. Ни ворот с засовами, ни калиток. Не от недобрых людей воздвигли окинавцы свои крепости: высокие прочные стены спасают постройки от сильных тайфунов, а конструкция проемов позволяет дневному бризу приносить в дом прохладу, столь желанную знойным летом.

Иногда дома стоят без ограды, но в этом случае они должны выдерживать порывы ветра скоростью до ста метров в секунду. Тихоокеанские тайфуны действительно достигают такой силы. Все же порой и на открытом месте можно увидеть легкое строение с бамбуковыми стенами и соломенной крышей. Здесь тоже есть логика. Налетит тайфун, и жилище покорно ложится на бок, а крышу иногда просто не найдешь. Потеря невелика, а на ремонт уходит мало времени и средств. Рюкюсцы могут позволить себе такую беззаботность. Терять им нечего: внутри дом почти лишен какой-либо мебели. Вся жизнь его обитателей проходит на полу, довольно чистом, так как обувь в комнатах носить не принято. Спят они, как и японцы, на татами.

Кое-где в уезде Мотобу сохранились старинные амбары для хранения зерна, напоминающие «избушки на курьих ножках». Ножек, правда, не две, а четыре, иногда шесть. Снизу они скреплены прочными перекладинами. Вверху, на дощатом настиле, — домик без окон с единственной дверью, куда можно попасть по приставной лестнице. По высоким деревянным столбам к зерну не пробраться ни мышам, ни змеям. Туда не проникнет и вода даже во время самых сильных дождей.

Окинава живет как бы в двух мирах. Двадцатый век проносится над черепичными и соломенными крышами в реактивных истребителях и бомбардировщиках ВВС США, тремястами тысячами автомобилей гудит по асфальтовым дорогам, обдает утлые рыбацкие пироги водяной пылью из-под воздушной подушки «ховеркрафтов». За колючей проволокой американских баз — новейшая электронная аппаратура для наблюдения за самолетами и кораблями, мощные радиостанции. Кабели огромной пропускной способности соединили Окинаву с Гавайями и далее прямо с Пентагоном. Рядом с собакольвами, охраняющими дома от злых духов, выросли телеантенны. С раннего утра до позднего вечера обрушивается на местных обитателей поток американских и японских боевиков, реклам, фильмов ужасов и секса. Злые духи врываются через антенны каждый день. Трудно подсчитать, сколько убивают, грабят, насилуют по всем пяти местным программам в течение часа. Сиси не в силах оградить дома от этого теле-зала двадцатого века.