Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Оказалось, что вице-канцлер с 1732 г. переводил свои деньги за границу — очевидно, и в расчёте на проценты, и с целью обезопасить свои средства от придворных «конъектур». Происхождение некоторых переводов не поддаётся объяснению (например, пять тысяч рублей от Я. Евреинова или 5 400 рублей «от тайного советника фон Крам»), но в основном это были законные доходы от лифляндских и прочих вотчин. В среднем за год на счёт Остермана поступало около сотни тысяч рублей. Владелец снимал со счёта деньги на закупку вещей (вин и другой «провизии», тканей, посуды, драгоценностей, географических карт и прочего); небольшие суммы шли его родственникам (свояку князю И. А. Щербатову) и другим лицам. В итоге в некоторые годы приход равнялся расходу, как в 1741 г.

К Пельсу поступил и последний вклад Остермана в размере 117 660 гульденов. Кроме того, сбережения министра находились у английского банкира Джона Бейкера («в английских зюдзейских аннуитетах» на сумму 11 180 фунтов стерлингов); но и они в 1741 г. были переведены в банк Пельса под 3 % годовых. Эти деньги теперь «никому не принадлежат, кроме как моему (Елизаветы Петровны. — И.К.) двору», заявил русский посол в Голландии А. Г. Головкин. Однако банкиры не понимали логики превращения частных денег в казённые минуя законных наследников, и на случай возможных претензий вкладчика учтиво требовали правительственных гарантий, формального согласия наследников и заверенную копию завещания владельца счёта.

Ничего этого российские власти представить в голландский суд не смогли. Давно закрылась комиссия «описи пожитков и деревень» арестованных, а сам Остерман окончил свои дни в сибирской ссылке. Императрица приказывала Головкину: вернуть деньги, «не взирая ни на какие тех купцов отговорки и судебные коварства».[1528] Но, несмотря на всё могущество империи, логика патриархально-самодержавной простоты в отношении имущества подданных не работала в ином правовом поле. Более того, российский двор продолжал пользоваться услугами Пельса: через его контору шли расчёты русских дипломатический миссий, он же переводил в Россию «субсидные деньги» по договору 1747 г. с Англией. На требования банкира предоставить «прокурации» установленных наследников и заверенную копию завещания послу нечего было ответить, а затем тяжбу отодвинули на второй план другие события.