Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Утром 18 января 1742 г. на эшафоте осуждённые выслушали манифест о своих «винах», заключавшихся в поддержке «незаконного» правления Бирона и Анны Леопольдовны, «искоренении знатнейших фамилий» в годы правления Анны Иоанновны, растрате казённых средств и «возведении» на должности чужеземцев. В момент, когда Остерман уже положил голову на плаху, все получили высочайшее помилование и отправились в сибирскую ссылку: Лёвенвольде — в Соликамск, Головкин — в Германг, Остерман — в Берёзов, на место преданного им много лет назад Меншикова; Миних — в спроектированную им для Бирона тюрьму в Пелыме. Остальные — сенатор В. И. Стрешнёв, генерал М. С. Хрущов, майор-семёновец В. Чичерин, секретарь принца П. Грамотин — отделались переводом в армию или удалением со службы и ссылкой в свои имения.

Анна Леопольдовна вынуждена была подписать за себя и своих детей присягу Елизавете. Вместо отправления в «заграничное отечество» свергнутый император с семейством почти год томился в Риге, с 1742 по 1744 г. — в Динамюнде (нынешний Даугавпилс) и бывшем меншиковском Раненбурге под Рязанью, с 1744 по 1756 г. — в Холмогорах. Оттуда «принца Иоанна» перевели, уже без родителей, в Шлиссельбургскую тюрьму, где он и был убит охраной в 1764 г. во время попытки поручика Мировича освободить узника.

15 февраля в Сенате Н. Ю. Трубецкой объявил следствие законченным; при этом частные бумаги и письма подследственных было приказано сжечь; очевидно, такой была общая судьба части архивов государственных преступников, не представлявшей интереса для следствия.[1523] Имущество осуждённых — имения, дома, загородные дачи — было быстро поделено, при этом дома Остермана в Москве и Петербурге «по наследству» перешли к новому вице-канцлеру и главе Иностранной коллегии А. П. Бестужеву-Рюмину.[1524] Комиссия описала и «пожитки»: их нестеснительно выгребали из домов арестованных и свозили прямо в Зимний дворец.[1525]

Но поиски движимых ценностей встретили препятствие: Остерман признался следователям, что в октябре 1741 г., за месяц до переворота, перевёл через своих доверенных агентов, английских купцов Шифнера и Вульфа, крупные суммы в Англию и Голландию и разместил их у «банкера» Пельса: во-первых, чтобы его дети могли «ездить по чужим государствам для наук»; во-вторых, для перевода денег обратно, «когда вексель низок», то есть получения выгоды от разницы курсов валют.[1526] Фирма Шифнера и Вульфа была солидным торговым предприятием и давним агентом русского правительства на западноевропейском рынке, а банкирская контора «Пельс и сыновья» — их поручителями и компаньонами по операциям с продажей русских казённых товаров.[1527] Коммерсанты сообщили властям необходимую информацию из своих книг, благодаря которой можно представить себе обороты пользовавшихся их услугами вельмож: самого Остермана, фельдмаршала Миниха и кабинет-министра М. Г. Головкина.