Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Эта точка зрения вполне отвечала представлениям либеральной общественности. Накануне обсуждения проекта реформы Государственного совета на высшем уровне С. Н. Трубецкой убеждал министра внутренних дел, что дарование обществу гражданских прав и свобод, а также доведение до конца Великих реформ Александра II невозможны без «почвы для согласия» между властью и обществом, которой и должно было стать народное представительство[1544]. С требованием не медлить с его созывом в конце ноября 1904 г. к царю обратились также 11 губернских предводителей дворянства. Правда, под запиской, в которой утверждалось, что самодержавие в том виде, в котором оно существовало в России, «есть произвол, возведенный в закон»[1545], нашли возможным поставить свои подписи отнюдь не все губернские предводители дворянства[1546].

Сторонники включения выборного элемента в состав Государственного совета были и среди правых. В ноябре 1904 г. С. Ф. Шарапов в письме князю М. М. Андронникову предрекал скорое завершение провозглашенной П. Д. Святополк-Мирским эры «доверия к обществу», опасаясь замены «свободолюбивого и популярного» министра «генерал-майором Отчаянным», которая на долгое время ознаменовала бы поворот к реакции[1547]. Не допустить этого, по мнению С. Ф. Шарапова, можно было лишь в том случае, если бы верховная власть добровольно пошла на осуществление реформ, суть которых выражалась публицистом в формуле «самодержавие царя в государстве, самоуправление народа в областях». Подобно либералам, С. Ф. Шарапов обвинял в нарастающем в стране политическом кризисе бюрократию. Причем в своих суждениях он заходил едва ли не дальше самого радикального критика власти. Один из будущих учредителей «Союза русских людей» считал необходимым последовательное исключение бюрократии из системы государственного управления (посредством отмены Табели о рангах и привлечения выборных земских деятелей в Государственный совет), а также вовлечение видных общественных деятелей в процесс принятия политических решений на высшем уровне, вплоть до предоставления лицам столь различных политических взглядов, как братья Долгоруковы и Самарины, министерских портфелей[1548]. Свои предложения, пусть и в более умеренном виде, С. Ф. Шарапов высказывал и министру внутренних дел[1549].

Многие сановники, разумеется, были не в восторге от подобных предложений и активно им противодействовали. Мысль о несовместимости самодержавия и народного представительства была впервые озвучена С. Ю. Витте и В. Н. Коковцовым 2 декабря 1904 г. на заседании Совета министров[1550]. Определенную роль в исчезновении пункта о выборных из Указа 12 декабря 1904 г. также могло сыграть противодействие К. П. Победоносцева[1551] и великого князя Сергея Александровича[1552].

Сторонники диалога с обществом не оставляли попыток убедить в своей правоте тех, кто имел возможность оказать влияние на принятие императором судьбоносного решения. Обращаясь к С. Ю. Витте, А. Д. Оболенский настаивал на том, что правительству необходимо было более решительно и определенно проводить политические преобразования. «Надо ясно сказать, что самодержавие опирается не на одну службу по назначению, а на службу выборную», — писал он председателю Комитета министров 8 декабря 1904 г.[1553] В первую очередь, по словам А. Д. Оболенского, стоило отказаться от системы всеподданнейших докладов, которая на тот момент являлась основным инструментом государственного управления[1554]. Вместо нее во главу угла следовало поставить принцип, согласно которому каждый законопроект должен был в обязательном порядке проходить обсуждение в Государственном совете, «который надо обновить не сведущими людьми, а выбранными»[1555].