Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Стоит проследить логику всей цепочки действий.

Мюнхенская речь была воспринята Западом как призыв к восстановлению Ялтинско-Потсдамского миропорядка, который там считали безвозвратно канувшим в Лету. Однако это было совсем другое действие: Путин просто констатировал восстановление на мировой арене другой силы – России, с которой придётся считаться.

Почему это с русскими нужно считаться, недоумевали США? Демонстрация силы (в Осетии) не удалась. Тогда была предпринята попытка прямой агрессии – захват стратегической позиции противника (Крыма) может квалифицироваться только так. Нападение отбили, доказав тем самым, что с этой силой следует считаться. Не поверили – ввели «экономические санкции», одновременно превратив краткий по замыслу[209] эпизод силового противостояния в затяжную и изнурительную опосредованную войну (Донбасс). Обнаружившаяся безрезультатность и этого хода должна была бы привести к более здравому подходу (что лидеры Франции и Германии и попытались совершить, созвав Нормандскую встречу). Но на инициатора конфликта это не подействовало.

Ответ России был асимметричен: она стала доказывать на практике, что предложенный ею в Мюнхене подход к урегулированию международных проблем эффективнее простого и произвольного применения силы. Его реализация в Сирии довольно быстро это подтвердила и полностью обесценила все действия, предпринятые США в этой стране и регионе в целом. А значение сформированного для решения сирийской проблемы альянса России, Ирана и Турции вышло далеко за её рамки. Даже накануне своего возникновения он казался условному Западу противоестественным, идя вразрез с вековыми политическими тенденциями, культивировавшимися этим Западом (Британией, а затем США). Нисколько не переоценивая возможности его сохранения в будущем и потенциальных последствий, мы можем считать его убедительным доказательством действенности российского подхода к международным делам.