Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

При этом, как и в случае с румынофильской идеологией в Молдавии или западнорусизмом в Белоруссии, увлечение русинской идеей в Закарпатской Украине в первую очередь свойственно общественным активистам и интеллигенции и тесно связано с мотивами этнической виктимизации в период тоталитаризма. Такая ситуация вызвала со стороны представителей украинской интеллектуальной элиты резкие обвинения русинских идеологов в так называемом политрусинстве, на что закарпатские интеллектуалы русинской ориентации отреагировали не менее резко, обвинив своих украинских коллег в шовинизме. Понятно, что обе стороны этой весьма эмоциональной дискуссии понимают этничность в сугубо примордиалистском ключе: и те и другие ссылаются на объективные черты — язык и историю, с той лишь разницей, что интеллектуалы украинской ориентации обнаруживают в ней сходство с украинской культурой, игнорируя различия (в том числе такие фундаментальные, как почти тысячелетняя власть Венгрии над Закарпатьем), а поборники русинского национального проекта концентрируют внимание на различиях, игнорируя сходство (в том числе такие фундаментальные, как сходство восточнославянских диалектов к западу и востоку от Карпат).

Как показывают результаты недавнего исследования Эвы Михны, в обстановке возрождения русинской национальной идеологии произошла реанимация наиболее значимых элементов русинского национального исторического нарратива в том виде, в каком он сложился во второй половине XIX столетия[1306]. Из числа этих элементов как минимум два могут быть названы ядром русинского этнонационального мифа, так как относятся к происхождению народа и его веры. Речь идет об исторической концепции, согласно которой непосредственными предками карпатских русинов было славянское племя белых хорватов, и о представлении, согласно которому предки русинов были обращены в христианство в результате миссии св. Кирилла и Мефодия в Великой Моравии[1307].

Белохорватская теория появилась в русинском историческом нарративе около середины XIX в., придя на смену прежним, уходящим корнями в местную историографическую традицию XVIII в. историческим концепциям. Одна из них, «миграционистская», основываясь на средневековой хронике, напрямую связывала появление русинов в Карпатской котловине с приходом сюда разноплеменного войска правителя венгров Арпада, а другая, «автохтонистская», отражая зарождение раннемодерного протонационального дискурса, провозглашала русинов потомками древнейшего автохтонного населения Паннонии[1308]. Можно сказать, что своим появлением в трудах русинских историков белохорватская теория была обязана новым веяниям европейской историографии. Так, один из пионеров белохорватской теории в русинской историографии, уроженец Лемковщины А. Торонский прямо ссылался в своих рассуждениях о хорватских предках лемков на Н. М. Карамзина и П. Й. Шафарика[1309], в то время как знаменитый угро-русский будитель А. Добрянский, приписывая хорватское происхождение угорским русинам, учитывал, помимо мнения Н. М. Карамзина, и солидарную с ним позицию по хорватскому вопросу другого авторитетного российского историка С. М. Соловьева[1310].