Избранные произведения. II том

В глубине души Тед, возможно, немного лукавил: несколько раз он подносил револьвер к виску, но не отважился спустить курок и продолжал сидеть под промозглым проливным дождем, свесив ноги с утеса. Блуждающий взгляд наткнулся на Обитель. Внезапно Теду почудилось, будто за ним наблюдают.

Ливень почти прекратился, но кругом было темно, хоть глаз выколи.

— Петра… — прошептал он почти беззвучно. От всепоглощающей усталости губы едва шевелились, с них сорвался сдавленный всхлип.

Похоже, на нервной почве у него начались галлюцинации: туман вдруг свернулся воронкой, и в образовавшемся просвете проступили ясные очертания Обители.

В недрах огромной пещеры полыхал огонь, — во всяком случае, так ему показалось. Тед отполз подальше от края и встал. Огоньки летели в разные стороны, точно искры от костра, и мерцали в древней тьме. В ярких отблесках устье пещеры стремительно деформировалось. Каменные своды расширились, обнажив…

Зубы.

Пещера преобразилась в кривой оскал. Из камней сложилось мучнисто-бледное лицо с мутными озерами глаз.

Перед его взором все поплыло, затрепетало. Утес под ногами стал мягкий, как пудинг. Тед оцепенело наблюдал, как из Обители выпросталась рука, потом другая. Стряхнув с себя коросту зимней спячки, исполин расправил гигантские крылья. В следующую секунду свет померк, тонкий полумесяц скрылся за черным оперением со свисающими клочьями гнили. Чешуйчатая грудь взымалась, наполняя воздух зловонным смрадом и искрами.

От чудовищного вопля Край света содрогнулся, вынудив Теда упасть на колени.

Хранитель обратил мертвенный взор к утесу и вытянул руку, словно намереваясь обхватить весь склон. Губы Теда лихорадочно шевелились в безмолвных мольбах.

Петра тоже это видела…

И вдруг из тьмы возникла она.

Казалось, Петра идет прямо по воздуху, но, присмотревшись, Тед различил над водой исполинское крыло, мостом соединявшее царство мертвых с миром живых. Уступы облепили фигуры, похожие на людей; да и сама Обитель походила на гору лишь размерами, но не содержанием.

Одичавшая, измазанная копотью, но величественная в своем безумии, Петра брела по пернатому мосту. На иссохшем теле выделялся набухший живот.

В грязных худых руках она держало нечто.

Нечто ерзало и скулило.

Потом она опустила это нечто на мост.

И оно на бешеной скорости устремилось к Краю света.

Тварь быстро перебирала бесчисленными дряблыми отростками. Глаза торчали, как присоски на щупальцах обитателей морских глубин. Рот был до отказа заполнен огромным языком.

Тед молил лишь об одном: успеть выстрелить.

Перевод А. Петрушиной