Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

Первый этап этой трансформации начался с поражения сербской и черногорской армии осенью 1915 г. С одной стороны, вернулось ощущение поражения ради национального возрождения (или даже перерождения). Характерный пример — выступление академика Жуйковича перед ранеными в июле 1918 г. и сравнение их с «видовданскими героями», а нынешнего поражения — с Косовской битвой 1389 г.[1263] После войны началась активная политика по превращению сербского косовского мифа в югославянский. 28 июня 1919 г. — в первый послевоенный год — торжественно празднуется 530-летие битвы. Отметим, что это первое празднование юбилея Косовской битвы именно в Косово. Министерство просвещения Королевства сербов, хорватов и словенцев активно участвовало в организации празднования Видовдана в Белграде и на местах[1264].

После войны, в эпоху Тито, косовское наследие рассматривалось как общеюгославское. По мнению М. Ю. Ломоносова, «именно такой подход мог нейтрализовать один из самых стойких сербских националистических мифов и поспособствовать реализации политики межэтнической консолидации». Он приводит в пример то, как «уже в 1947 г. только что организованное Историческое общество Народной Республики Черногория по указанию Комитета школьного образования и науки при правительстве ФНРЮ разработало программу для средних школ», в которой «черногорское прошлое должно было быть увязано с судьбами всех южных славян и включать в себя сербо-турецкое столкновение 1389 г.»[1265]. Отметим также, что сама идея о совместной борьбе сербов, хорватов и боснийцев против османской экспансии и присутствии их контингентов на Косовской битве 1389 г. содержалась в первой части «Истории народов Югославии»[1266]. В данном труде присутствие войск болгар, арбанешей, влахов, венгров, немцев и чехов упомянуто лишь в «полностью выдуманных поздних турецких источниках»[1267], то есть мы видим монополизацию выдающейся роли титульных югославских народов.

Деятели искусств незамедлительно включились в работу по обновлению косовского мифа. Так, в рассказе «Гавран и Косовка» сербского писателя из Боснии Бранко Чопича черногорская партизанка, стройная фигура и каждое движение которой «излучали какое-то волнующее очарование старинных песен и напоминали о… несчастной девушке с Косова»[1268], оплакивает после боя под Бобаревой капой не православных ратников, а полюбившегося босняка Гаврана. В начале 1950-х гг. черногорский живописец Петар Лубарда экспрессионистски интерпретировал битву на Косовом поле в серии одноименных фресок. Абстракционист Младен Србинович циклом мозаик «Во славу Крушеваца» (1970 г.), «Лазарь» и «Лазарица» (1970–1971 гг.) пропагандировал идеалы гуманизма, а совсем не сербскую национальную идею. В 1953 г. создается величественный мемориальный комплекс «Газиместан» на месте Косовской битвы. Решение о придании данному месту статуса культурного объекта под защитой государства было принято еще в марте 1950 г.