Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть I: 1878 – лето 1907 года

Примечательно, что эти слухи дошли до Тифлисского ГЖУ только шесть лет спустя (Пастрюлин в 1911 г. ссылается на «вновь полученные агентурные сведения»). Отсюда вытекает вопрос о реальном времени их возникновения. По рассказу Р.Арсенидзе получается, что о том, что Коба был арестован, но исчез по дороге в Метехский замок, в Тифлисе узнали сразу же и тогда же заподозрили, что он завербован охранкой. Но если бы его действительно заподозрили тогда, он немедленно выбыл бы из революционного движения: такого рода проступков не прощали. При появлении подозрений подпольщики на свой лад их проверяли и, уверившись в вероятности вины, приговаривали предполагаемых предателей к смерти. В лучшем случае заподозренным удавалось бежать в другую часть империи. Между тем Коба успешно продолжал революционную карьеру в Закавказье, в конце 1905 г. был делегирован на партийную конференцию, в следующие годы участвовал в двух съездах РСДРП. Такое было бы совершенно немыслимо, если бы у тифлисских партийцев имелись какие-либо подозрения в его сотрудничестве с охранкой. Значит, слухи возникли позднее, когда Кобы уже не было в Тифлисе, а о причинах и поводах их появления можно только гадать.

Отношения двух фракций РСДРП в Тифлисе в 1905 г. оттеняют перехваченные перлюстрацией письма жены Богдана Кнунянца Елизаветы Голиковой-Кнунянц к мужу, бывшему тогда в тюрьме (см. док. 19, 20, 39). В марте она, убежденная большевичка, находясь за границей, возмущалась действиями меньшевиков («чем скорее мы отвяжемся от этой шайки демагогов, тем лучше для с.д.»). Затем Елизавета Голикова отправилась в Тифлис и, проведя там какое-то время, в сентябре принялась писать в противоположном смысле, кляня теперь уже тамошних большевиков: «Нахожу, что нужно в интересах соц. д[емократи]и и тех рабочих, которых мы привлекаем к себе чистотой принципа, разоблачать и дискредитировать большевиков. Долой всех большевиков, если они такие, как здешние, я буду на всех перекрестках обличать их». Впрочем, из текста ее сумбурного письма можно понять лишь, что главная ее претензия состояла в том, что у большевиков организации «дутые». В письме упомянут Сосо, объяснявший ей отношения между Союзным и Тифлисским комитетами (см. док. 39). В Тифлисе она явно пришлась не ко двору, причем ухитрилась испортить отношения и с Союзным, и с Тифлисским комитетами, которые считали ее «беспокойной» и тем самым обрели наконец хотя бы один пункт, в котором были согласны[668].