Царь горы [СЛЭШ 18+!]

На следующий день по просьбе Гарри вернулся после собрания Люпин с рассказом о Колине.

— С неделю назад устроил погром. Мы с Тонкс уехали, а мальчика пришлось запереть в спальне. Порвал гардины, разбил вазу, распорол у кресла обшивку и раскидал содержимое по комнате вместе с перьями из подушек. Потоптал грязными ботинками простыни и плюнул на зеркало. И тем не менее не разбил ничего, в понимании мальчика, дорогостоящего. Ни телевизор, ни фотоаппарат, ни ноутбук — Тонкс оставила ему развлекаться. Она начала выговаривать за подушки, а он в углу спрятался и оттуда поливал её нецензурщиной.

Гарри фыркнул.

— Настоящий зверёныш.

— Мальчик, конечно, болен. Целый букет. Хронический бронхит, с ушами неладно, и что-то кожное вроде коросты. Тонкс уже неделю его мажет мазями, пичкает лекарствами, пытается ставить горчичники. Я такой ругани даже на работе не слышал. Но он только поначалу визжал, срывал с себя всё, даже залепил ей горчичником в лицо, а теперь притих.

Гарри вдруг вспомнил, как намеренно выводил Снейпа из себя: оскорблял, разделся догола, лез драться и целоваться — как тот ухаживал за ним во время болезни и с какой силой потом он оттолкнул Снейпа.

— Сидит часами в комнате и молчит. Перестал воровать и рассовывать еду по карманам, — сказал Ремус, — а поначалу даже кашу рукой зачёрпывал и прятал. А вчера спросил о тебе. И о Северусе тоже.

Гарри молчал.

— Чего ему? — наконец буркнул он.

— Думаю, хочет знать, увидит ли вас ещё. Всё-таки вы забрали мальчика. — Ремус смотрел в мрачное лицо Гарри и добавил: — Но он ни на что особо не надеется, потому что спросил так, мимоходом.

— Вот и прекрасно.

Гарри стиснул ручку и подписал последние бумаги, переданные ему Гермионой для открытия ещё одного счёта. Не лучше ли привыкать с детства, что надеяться не на что? И если и есть внутри что-то излишне хрупкое, стоит разбить это как можно раньше, потому что позже — только больнее. Это и называется закалять характер.

Сквозь зубы Гарри спросил:

— Что вы будете с ним делать?

Ремус помолчал.

— Не знаю. Ребёнок — такая ответственность… Я считал, что у меня уже никогда не будет семьи, но тут появилась Тонкс. Благодаря и тебе тоже, — сказал он с мягкостью. — Я думаю отдать Колина кому-то из своих. Его бы обучили работе. Но ещё я думаю, что детей мне не иметь, потому что я не могу подвергать такой опасности ни Тонкс, ни будущего ребёнка. Может, этот мальчик — мой шанс.

Пока он говорил, Гарри смотрел на него с неожиданной для себя грустью. Ему отчего-то стало жаль Люпина, жаль и Тонкс, и этого мальчика, Колина, жаль всю эту изменчивую, так быстро увядающую землю, где не существовало безоблачно чистого счастья, а была только какая-то суровая и безнадёжная горечь борьбы.

Движимый порывом, Гарри встал и обернулся к «Прачке». В её взгляде, направленном в даль поля, наверное, сейчас пряталась та же грусть. И Гарри было жаль, что её глаз на картине нельзя было увидеть.

— Я не могу давать тебе советы, Ремус, — пробормотал Гарри. — Ты сам всё знаешь. Дети — это слабое место. Если кто-то захочет надавить, будут использовать семью.