Мой Дантес [litres]

Уже через месяц Воронцов отбыл на дачу, а Егорушка возглавил семейное дело Лебедевых. Но достигнутых высот ему показалось мало. Решив отвоевать еще и место в сердце тетушки, он направил свой главный удар на «любимицу и наследницу», как называла меня Софья Матвеевна.

Племянник действовал в двух направлениях, пытаясь растопить сразу два сердца – мое и Вдовы. И мы расцвели, как весенние одуванчики средь пожухлой прошлогодней травы. От комплиментов, милых подарков, ежедневной заботы. Настораживало лишь одно – племянничек не прошел мой знаменитый тест на «руки Витковского».

Ладони Егорушки были избыточно широки, словно грабли для сбора сухой листвы, а пальцы напоминали раздувшиеся от длительной варки сосиски. Но все это с лихвой компенсировалось природным или приобретенным обаянием. И безмерной радостью Вдовы.

– Как ты похорошела! – неустанно восклицала Софья Матвеевна, удовлетворенно разглядывая меня. – Воистину, женщина выглядит настолько, насколько относится к ней мужчина.

Но по-настоящему ее радовала не только моя вдруг «заигравшая» внешность, но и перспектива смены фамилии. У меня появился реальный шанс вполне законно войти в семью Лебедевых и стать продолжательницей рода.

Однако родителей подобные перемены явно не воодушевляли. После полученного-таки предложения руки и сердца отец не раз просил меня все хорошенечко взвесить, не спешить, взывая к разуму. Но разум полностью отключился. Я стремительно мчалась к финишу, как скаковая лошадь или спринтер, который видит впереди лишь алую ленточку победы.

Наша с Егорушкой свадьба, задуманная поначалу весьма скромно, вылилась в пышное пиршество, собравшее весь юридический цвет столицы, к чему не в последнюю очередь приложила руку Вдова. Она же настояла на моей немедленной прописке в квартире Лебедевых.

Егорушке в подобной милости было отказано, так как к тому времени он являлся обладателем довольно сносной двухкомнатной квартиры на Чистых прудах. Должно быть, это никак не входило в его планы, и он весьма скоро выразил свой протест. Поначалу от Егорушки повеяло холодом.

Ни я, ни Вдова и глазом моргнуть не успели, как семейное ложе вновь испеченной ячейки общества прекратило носить свой природный характер. Свадебный букет, хоть и в засушенном виде, все еще украшал шестиногий обеденный стол главной комнаты дома Лебедевых, а мы с Егорушкой уже разбрелись по разным спальням. Точнее, «разбрелась» я, чему предшествовали весьма нерадостные причины.

Согласитесь, в двадцать семь лет (впрочем, как и в шестьдесят) хочется ощущать себя желанной. Но, как оказалось, это не всегда достижимо. Мой муж рассматривал супружеские обязанности под довольно странным углом. Для него это были именно обязанности. А как иначе объяснить то, что, быстро окинув взглядом благоухающую после ароматной ванны жену, Егорушка, не выпуская из рук очередного журнала, голосом официанта вежливо осведомлялся: