Дневник. На Поместный Собор. 1917–1918

На 69-м заседании Собора князь Е. Н. Трубецкой сделал экстренное заявление: „Работами Отдела о высшем церковном управлении не предусмотрен один пункт, всю важность и значение, которого вы усмотрите сами: не говорилось о местоблюстителе патриаршего престола… Об условиях выбора, а потом самом избрании, о правах местоблюстителя сейчас нет возможности говорить, об этом хорошо рассуждать в мирное, спокойное время. Но представьте, что Церковь останется без Патриарха и не будет Собор!“[135] Трубецкой зачитал заявление 36-ти членов Собора: „Необычайные условия переживаемого времени требуют немедленного замещения должности патриаршего местоблюстителя, к коему на случай отсутствия Патриарха временно переходит полнота патриарших прав. Ввиду отсутствия о сем правил, изданных Собором, и невозможности ждать до их издания и производства самих выборов, на что потребовалось бы много времени, нижеподписавшиеся предлагают Собору:

Просить Святейшего Патриарха незамедлительно назначить самому временного местоблюстителя и лиц, заменяющих его в случае отсутствия, впредь до установления Собором самого порядка избрания и производства самых выборов на означенную должность. Означенное наше заявление просим спешно осудить в закрытом заседании Собора“[136].

И от себя Е. Н. Трубецкой добавил: „Эта мера уже предлагалась Патриарху. Патриарх ответил, что он не уполномочен на это Собором. Мы предлагаем Собору принять наше предложение и просить Его Святейшество о назначении местоблюстителя“[137]. Собор единодушно принял это предложение, и председательствующий митрополит Арсений сказал: „Я передам сегодня же это постановление Святейшему Патриарху“[138]. Но князь Трубецкой предложил: „Не лучше ли будет сейчас же послать к его Святейшеству“[139]. Председательствующий согласился: „Я буду продолжать вести заседание, а отвезти послание Патриарху может кто-нибудь другой, например, князь Е. Н. Трубецкой и архиепископ Кирилл“[140]. Собор решил послать к Патриарху делегацию во главе с архиепископом Кириллом. В своем дневнике митрополит Арсений записал разговор на Троицком подворье: „Ввиду возможности ареста Патриарха обсуждался в присутствии митрополита Агафангела и члена Синода протоиерея А. П. Рождественского вопрос о местоблюстительстве патриаршем. Патриарх указал на меня, а затем, если меня арестуют, то на митрополита Антония“[141].

Последняя запись в публикуемой тетради дневника была сделана 22 января 1918 г.: „…Исполнилась пятьдесят шестая годовщина моего появления на свет. Приближаюсь к старости, начало которой я отношу к шестидесяти годам, а вместе с тем и к пути всея земли; хотя нужно быть готовым к этому — каждый час. Да благословит Господь мое вступление в новолетие!“[142]

Но работа Собора продолжалась, и митрополит Арсений принимал в ней активное участие. Наиболее ярким было его выступление на 153-м закрытом заседании Собора, посвященном обсуждению вышедшей инструкции к Декрету об отделении Церкви от государства, где он дал исчерпывающую картину переживаемых событий: „Мы переживаем единственный момент, не имеющий примера не только в истории Русского государства, но и в мировой. Думаю, что Церковь не претерпевала такого гонения и в первые века христианства… Но если до настоящего времени мы претерпевали гонения, устраиваемые кустарным способом, в зависимости от того или другого правителя, то теперь гонения получат законную силу. Мне представляется, что скоро к центру из периферии, провинции, понесутся вопли о творимых ужасах, об оскорблениях религиозного чувства, когда все имущества и храмы будут переданы совдепам, состоящим из людей разных вероисповеданий, и не только христиан. Беспомощные, они будут взывать к нам, они будут обращать свое внимание на Собор, на который возлагалось столько надежд и созыв которого оправдался чрезвычайными обстоятельствами, в которых мы живем. Эти вожделения имеют основу, и если Собор до сего времени существует, то, может быть, в целях Промысла Божия, ожидая момента, когда в нем почувствуется особая надобность. Все наши узаконения рассчитаны на нормальную жизнь, с разной стороны, все наши узаконения теряют силу, если воцарится порядок, устраняющий земное существование Церкви. И Собору нужно откликнуться, показать, что Собор есть выразитель сознания всей Церкви. Мы как полномочные представители Церкви должны откликнуться на это беспримерное явление в мировой истории, должны воплотить вожделения, с созывом его связанные, ибо если это явление пройдет мимо нас, то суд истории поставит нам в вину то, что мы не сказали надлежащего слова… Быть может, теперь и приспело время подвига, исповедничества и мученичества, того подвига, о котором мы только читали, как происходившем в древние времена христианства и в других государствах, подвига, который мы считали в отдаленной возможности, а теперь видим в действительности. Мы должны показать на деле, что мы христиане… Будем верить, что если будут исповедники и мученики, то сила исповедничества и мученичества выше гонения, будем верить, что сила гонений будет посрамлена“[143].