Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Когда пришлешь [фото]карточку Иринки?
Целую вас, милые!
46.
П[уфешти], 3-го апреля 1917 г.
2-й день Пасхи
Поздравляю вас, мои милые, дорогие Шурочка и Ириночка, с праздником Весны! В этом году он и в самом деле светлый и радостный праздник. Правда, не кончена еще война, и еще через много испытаний придется пройти нам всем. Но уже ясно виден светлый конец. Видно, что восторжествуют не темные, человеконенавистнические силы с их захватными и насильническими стремлениями, чего мы так боялись за все эти тяжелые годы, а восторжествует правда, справедливость, признание и уважение чужих прав. И если мы раньше были свидетелями глубоко отрицательного, охватившего все слои населения, массового шовинистического психоза, готового, казалось, отбросить на многие десятки лет все культурные завоевания, – то теперь мы присутствуем тоже при массовом психозе, быть может, тоже недолговечном, но глубоко отрадном по своему направлению и внутреннему содержанию. С его помощью мы можем сделать огромный шаг вперед, и все признаки за то, что этот шаг будет сделан.
Возврата нет. Пройдут дни высокого подъема, начнется трезвая и трудная работа. После нас вырастет поколение, лишенное того размаха, того пафоса, свидетелями которого явились мы. Это поколение будет жить в лучших условиях, чем жили мы, но более трезвых, рассудочных. Так вынесем же мы из наших бурных дней тот святой огонь гнева и любви, который будет светить нашим потомкам и согревать их живительным весенним теплом, как наложили шестидесятые годы свой отпечаток на плеяду «шестидесятников», делая их в мрачные годы реакции Александра III центром всего живого в стране, всех идеалистических стремлений…
Шура, мои письма тебе запаздывают по своему содержанию. Ты получаешь их слишком поздно. События идут так быстро. Вот наше правительство, наконец, выступило с так страстно ожидаемым мною воззванием, в котором торжественно отрекается от всех агрессивных намерений, от всей империалистической идеологии старого режима[444]. С какой прямотой оно сознается в тяжелом положении страны! Где тот искусственный и лживый язык изжившей себя старой дипломатии?! Какой размах! Какая глубина и какая нравственная сила в этих простых словах! Разве я не прав, когда утверждаю, что начинается новая эпоха всемирной истории? Каким анахронизмом звучат сейчас жалкие слова жалкого доктринера Милюкова! Почему он еще в правительстве? Почему он не уходит?.. И как велик Керенский! Какая сила в его выступлении в Совете рабочих депутатов![445]
Шура, какие дивные времена мы переживаем! Разве мы не вправе праздновать нынешнюю Пасху, праздник Весны и Возрождения?!!
47.
П[уфешти], 5-го апреля 1917 г.
Я нехороший, Шурочка! Не писал тебе в первый день Пасхи, не писал и в третий. Не сердись на меня, милая. Расскажу тебе, как провел эти дни. Встречали мы с Серг. Гавр, у товарищей из лазарета. Серг. Мих. поехал в Д[рэгешти(?)] в штаб, где на службе в церкви присутствовали и все сестры 29-го отряда, после чего они и он все вместе там же в собрании и разговлялись. У товарищей из лазарета оказалось несколько приглашенных румынских офицеров. Беседа с ними велась на французском и немецком языках. Настроение быстро стало повышаться. Стали провозглашаться тосты, сыпались остроты. Наконец, под граммофон румыны исполнили несколько танцевальных номеров, а затем началось по очереди румынское и русское хоровое пение. Топлива, необходимого для того, чтобы настроение не угасло, было достаточно. Румыны, в конце концов, накачались и ушли с рассветом. А мы просидели еще до 7-ми утра.
Тогда я пошел к себе в команду, где поздравил с праздником своих людей и еще больше получаса беседовал с ними на текущие темы. Еще раз объяснил им значение всего совершающегося. Только к 8-ми часам утра попал в постель! Проснулся и встал в 12-м часу дня. Был, конечно, порядочно разбит. А тут оба Сергея потащили меня с визитами. После обеда мы втроем поехали сначала в г. А[джуд], в 59-й эпидемический] отр[яд], а оттуда в Р[угинешти (?)], в 29-й отр[яд]. Они мне обещали, что вернутся к 8-ми вечера, однако засиделись до 12-ти ночи. И в постель я попал опять только в 2 часа!
Оба отряда мы пригласили на второй праздник к себе. Они и приехали, частью уже днем. Сделали хорошую прогулку по тому берегу С[ерета], куда перешли через понтонный мост. Погода жаркая. Всюду сочная, еще молодая зелень, цветут абрикосовые и вишневые деревья. Слышен вдали рокот первого грома. Вода в реке еще весенняя, бурлит и кипит. Хорошо! Вернулись уже в темноте.
444
В обращении Временного правительства к гражданам России 27 марта о задачах войны подчеркивался ее освободительный характер, отсутствие притязаний на чужие территории и подтверждалась верность России своим союзническим обязательствам. Целью свободной России провозглашалось «утверждение прочного мира на основе самоопределения народов». Обращение давало надежду на скорое окончание войны.
445
26 марта министр юстиции Керенский явился на заседание Петроградского Совета в Таврический дворец. Его посещение было вызвано публикацией в «Известиях Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов» статей, в которых выражалось недоверие Временному правительству и, в частности, Керенскому за его послабления членам императорской фамилии и освобождение бывшего командующего войсками Петроградского гарнизона, генерал-адъютанта, генерала от артиллерии Н. И. Иванова, которого Керенский перевел под домашний арест. В своей цветистой речи Керенский потребовал безусловного доверия и заявил, что готов из последних сил работать на благо русской демократии. Его речь, неоднократно прерывавшаяся бурными аплодисментами, одобрительными возгласами и криками «Браво!», завершилась продолжительной овацией и оглушительным «Ура!». Восторженные почитатели на стуле вынесли обессиленного оратора из зала заседания.