Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Совершенно исключительный талантливый актер Игорь Ильинский — голос, каждое слово, каждый жест. На Ефимовых «Великодушный рогоносец» произвел очень сильное впечатление. Конструктивная постановка, декорации сумасшедшие, но выразительные очень. Не то тонкий лед, не то кулак по голове, но зрители в полной власти режиссера, актеров, пьесы.
Утром к 12 часам поехала к Ефимовым. Весь день была с ними. Нина Яковлевна починяла кукол своего кукольного театра. Елена Владимировна готовила обед. У Ивана Семеновича из глины вспенилась наяда, намечен сонм морских водяных див. Смотрела (и честное слово, будто вошла в какое-то общение с его зверями) — Львицы, Зубр, Козел (страсть), кроткий фарфоровый ягненок (агнец), Пан, Медвежата, Пума. Козла (страсть) еще не видела, но и по фотографии видишь, какой он должен быть наяву.
С Шурой, Александром Викторовичем, Лидой и Ефимовыми в студии Фореггера[594] на «Сверхъестественном сыне». Что-то такое грубое, глупое и неприличное, смотреть не хотелось, хотела было уйти, но меня зверь-талисман утешил, и мы не смотрели на сцену и не слушали, и помню, и знаю только, что мы были вместе, и были чудесные груши, и Шурочка была красивая, и я была рада, что Ефимовы очень понравились Шурочке и Александру Викторовичу. Александр Викторович потом попросил у меня разрешения говорить со мной, задать несколько вопросов. Можно? Ой, я знала о чем. Можно, очень можно. И он, и Шурочка сказали мне всякие чудесные вещи и о Ефимове, и вообще. То есть и я сказала, и они.
Хоть умру, хоть будет все, что тяжелее смерти, но жене его через меня и от меня не будет больно. Ни в малом, ни в большом.
(После разговора с Александром Викторовичем я случайно слышала конец фразы A.B. — Шуре: «Замечательная девушка».)
Завтра приедет Иоанн. После лекции его и Нины Яковлевны, может быть, состоится поездка в лес на санях. А если не поездка (побольше народу, Фаворские, Ефимовы, Вавочка и я), то бродить по снежным холмам и лесам в валенках.
Радоваться. Разговаривать. Молчать. Целоваться?
Завтра уеду в Зосимову Пустынь.
Оттепель. Плохая дорога. Утренние заботы. С Лилей Шик была в лесу у Черниговского скита. Она и я — во мраке, в угрюмости, и мы не мешали друг другу.
Снег почти талый, не по-хорошему яркий (какой-то больной, бледный, а не блестящий белый, как бывает во время мороза). Небо низкое, свинцовое, весомое, казалось тяжелее снежной земли. Казалось, что все вверх низом (ногами), наверху тяжело, а внизу, на земле — ненадежно, светло и нетвердо. Леса сосновые — черным-черны.
На лекцию Ефимовых нарочно не пошла. Позднее Михаил Владимирович сказал, что Ефимовы и не приехали на лекцию из Москвы. Я и Вавочка зашли за Лилей к Фаворским. Владимир Андреевич показывал чудесные издания по древней иконописи и прочел стихи нового поэта Казина (хорошие), делает обложку к ним.
Два длинных долгих раза заметила, что Владимир Андреевич всматривается как-то внимательно, будто что-то понять хочет, и смотрит не враждебно, а как-то внимательно очень. Пусть не боится за Нину Яковлевну. И ничего не было и уже прошло все, от чего могло бы стать больно. И не будет никогда.
Что это? Как случилось, что я перестала помнить Иоанна? Работную душу его (художника) люблю, берегу, молюсь о ней, но уже нет того трепетного, радостного изумления им, о нем самом. Он ярко одаренный человек во всем, во всем, в большом и малом, в деле и безделье. «Так талантлив, что вряд ли из него что выйдет». Великолепный зверь, солнечный Ярило, художник; поистине он сын земли, воды, воздуха и огня.
Через него и им солнцем пронизана, растворена и собрана была я. Через него и им явлен был мне наяву лик Ярилы. А потом? Таинством встречи «во Флоренском» была наша встреча.
Ах, не ошиблась тогда я, бездумная, тогда же простившись с ним земным поклоном и целованием руки.
Ток прерван. Разомкнулся круг. А что там? Мне кажется, что и там ток прерван. Только бы работал. Помолилась о работе его.
В Гефсиманском скиту[595], деревянной церкви 18 века — служба, как в Катакомбах. Несравнимо красивее, лучше, значительнее напевы монастырского скитского богослужения (чем в приходских церквях).
А хорошо, что все это было, и хорошо, что прошло. Ведь он не Флоренский, не Фаворский и не Мансуров. При их имени и не придет и в голову магическое «а потом?», какое неизбежно является при всем очаровании Иоанна. Радуга, Фата Моргана, все чудесное на свете, но какого-то веса нет. Ах, не знаю, о чем это я говорю.
594
Фореггер Николай Михайлович (полное имя Фореггер фон Грейфентурн; 1892–1939) — режиссер, хореограф, художник театра. В 1920 г. в Москве создал Мастерскую Фореггера (Мастфор), где через опыты стилизации и пародии пришел к современной комедии масок. Театр помещался в Московском доме печати на Арбате, д. 7.
«Сверхъестественный сын» Г. Даккура и М. Вокара — комедия-буфф.
595
Гефсиманский скит был основан в 1843–1844 гг., располагался напротив Черниговского скита. В 1856–1857 гг. была построена надпещерная деревянная церковь во имя преподобных Антония и Феодосия Печерских и святого Василия Парийского.