Собрание сочинений в шести томах. Том 5
- Автор: Бондарев Юрий Васильевич
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: в издании отсутствует
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Собрание сочинений в шести томах. Том 5». Краткое содержание книги:
Оформление художника В. Любина.
Но все имеет начала и концы.
Мертвый синий свет одинокой звезды доходил до меня из запредельных высот, не согревая, холодя сентябрьскую черноту ночи знобящими ледяными лапами безжизненных лучей, и я почему-то вспомнил, что порой достигает нас через космические пространства запоздалый свет давно погасших звезд, как бы свет оправдания перед Вселенной за свою гибель.
«Пока не поздно, — думал я, вздрагивая от острых, пронизывающих сквозняков в купе, от этого тоскливо-химического горения бесприютной звезды, которая теперь казалась мне умершей, но когда-то живой, веселой и цветущей планетой. — Надо что-то делать всем нам, пока не поздно!..»
Поезд, замедляя ход, все размереннее, все тише, успокоительнее постукивал на стрелках, донесся сквозь дребезжание купейной двери, ровное поскрипывание полок предупреждающий кого-то в ночи свисток локомотива. Затем мелькнули рассыпанные по густой тьме цепочкой дальние огни, мелькнул внезапно, ярко брызнул в вагон близкий фонарь над будочкой стрелочника, и начали надвигаться неяркие электрические лампочки закрытых пакгаузов.
Поезд сбавлял и сбавлял скорость — и спустя минуту навстречу поплыли над безлюдной платформой огромные освещенные окна большого вокзала с пустыми залами и тоже пустым и освещенным рестораном, и по купе светло задвигались полосы электричества, эти живые признаки человеческого тепла.
Я оделся, вышел из вагона. Уже на перроне невольно посмотрел в небо — звезды не было видно. За вокзалом по-осеннему шумели тополя, на путях звенел, шипел пар маневрового паровозика. Заспанная проводница, сладко позевывая, игриво сказала мне: ежели в ресторан я со-брался середь ночи, то он закрыт до утра.
Услышав звук человеческого голоса, увидев улыбку молодой женщины, я вдохнул с освобождением ветреный запах овеянного поездами вокзала, паровозного пара, теплого мазута — весь этот уютный запах железной дороги, и, шагая по свету вокзальных окон на платформе, думал, усмехаясь: «Потом, потом?..»
И под властью защитительного и обманчивого отдаления мне стало легче.
Не меч, но мир
Как это ни чудовищно, но человек находится в состоянии смертельной вражды с природой. Вся созданная цивилизацией техника брошена им в бешеную атаку давно начатой войны, и порой самодовольному, жаждущему удовольствий человечеству кажется, что оно, подобно вселенскому полководцу, природу «подчинило», «покорило», «обуздало», «преобразовало», «повернуло на службу себе», «заставило работать» и «победило», не ожидая милостей, а беря у нее все.
Какая чванливая убежденность, какая неистребимая гордыня!
В дерзком упоении собственной силой человек забывает нередко, что он выиграл лишь несколько битв и не разумом гения, а вероломством, машинной жестокостью, забывает, что в длительной войне победа обманчива, а мудрая природа чересчур терпелива и многое прощает в великодушии своем, в великой снисходительности. Но в срок положенный приходит всему конец, терпение иссякает, великодушие кончается, снисходительность выглядит глупостью, и природа грозно поднимет неумолимо карающий насильников меч. И тогда зарвавшееся «общество сверхпотребления» пройдет в последний раз через казнящие муки возмездия и все-таки не искупит преступной вины перед природой, мировой матерью. С ненавистью к извращенной людской алчности, неистовые в гневном мщении бури, ураганы и смерчи пронесутся из конца в конец по всей земле, оставляя после себя мертвые пустыни и гигантские пожары, уничтожающие человеческое дыхание на планете.
Неужели нельзя жить с природой в состоянии прочного мира, познавая, а не порабощая ее насилием? Или неограниченное движение мировой цивилизации — это запрограммированное некой силой организованное самоубийство?
Соловей
В сумраке комнаты различил паукообразную тень люстры, слабо посветлевший квадрат окна и подумал с безнадежностью: «Наверно, около четырех ночи».
Но было время апрельского рассвета. Из лабиринта улиц до моей комнаты донесся и стих отдаленный шум первого трамвая, и кто-то четко и кругло свистнул несколько раз под окном, словно бы пробовала голос какая-то птица.
Я поднял голову.
Близкое щелканье опять звучно раскололо тишину, перелилось полно, сочно серебристым водопадиком неподалеку от окна и уже не смолкало, оглушая неудержимым восторгом спящий квартал.
И на меня пахнуло холодком вечернего леса после зари, запоздало розовеющего вершинами, повеяло волной травянистой свежести, весеннего воздуха вместе со стоном лягушек в речной низине, женственной тонкостью белеющих над берегом берез, всем тем лесным, сельским, пахучим, что было связано с весной, ожиданием лета и вот таким соловьиным восторгом, напоминавшим мне в детстве маленькую сказочную кузницу, где кем-то ковались сияющие золотые кольца и радостно, дерзко звенели, выкатываясь сквозь листву сумеречного леса на потемневшие поля.