Собрание сочинений в шести томах. Том 5

Как грустно бывает в некоторых провинциальных городках России, когда-то зело знаменитых, где в битвах и славе решалась судьба русского народа, в городках с разрушенными белокаменными чудо-кремлями на холмах, монастырями и храмами, окруженными воздухом, тишиной, древним запахом бурьяна, летучим писком стрижей над торчащими в синеве куполами безъязыких колоколен (видны лишь в пролетах древние балки), в городках с сохранившимися кое-где старыми улочками, вдруг обдающими тихим теплом, покоем, который исходит от затененных вязами деревянных калиток, заросших смородиной двориков.

В этих городках еще бывают и воскресные базары, которые кипят, шумят до конца дня — прилавки, корзины, наполненные ягодами, платки на головах женщин, красные лица, жаркая духота, запахи огурцов, размякшей на солнце малины, укропа, назойливый звон ос, густо облепливающих стаканы с медом, а в стороне, позади прилавков бурлящая толкучка, где охватывает вас горьким ветерком торговой страсти и неблагополучия, где продают поношенные костюмы, кофточки, ботинки («милый человек, ты их искал, а они — вот!»), заржавленные дверные замки, амбарные ключи, «молнии», вырезанные из поношенной одежды, старые расчески, облупившиеся детские игрушки, дореволюционное издание «Мертвых душ» Гоголя, годовой комплект «Огонька», самодельные коврики («четыре рубля штука»), подержанные, с желтыми пятнами скатерти, кружевные вязаные дорожки, которые носят на руках бледные морщинистые старушки, а жирные голуби, разомлевшие в зное, сидят на крышах ларьков, ходят посреди толпы, не взлетают, а, лениво переваливаясь, только отбегают из-под ног, возятся в пыли, чешутся, дерут лапами неопрятные перья.