Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Что делал, пока меня не было? — осторожно поинтересовался я, отправляя четыре упаковки чипсов в настенный шкафчик.
— Копался в твоих вещах, — без капли сожаления рассказал он, усаживаясь на барный стул. — У тебя очень интересная тумбочка в спальне.
Я побледнел… Какая именно тумбочка? С его стороны кровати или с моей?.. Антон прочел в моих глазах намек на ужас и показал из-за спины наручники, соединенные короткой цепью. Все-таки тумбочка с моей стороны кровати…
— Это был неудачный подарок, — как можно спокойнее заверил его я, запихивая пустой пакет в пакет для пакетов. Только у меня осталась эта дурацкая система хранения аж с советских времен?..
— От кого? От этой твоей Дины?
— Нет, не от Дины, от девушки после нее. И чем тебя не устраивает Дина? Она поняла и приняла тот дурдом, в котором мы существуем с момента нашего знакомства.
Антон облокотился на стойку и подпер щеку правой рукой, в левой крутя на пальце наручники, совсем как я ключи. Он был согласен со всем, что я сказал о Дине, и это ему не нравилось.
— Она была твоей первой девушкой?..
— Да, — честно ответил я. — И что с того?
— Да то, что она захапала себе часть моего подарка.
Все, приехали. Я окончательно и бесповоротно перестал его понимать. То он говорит о сделанном мне когда-то подарке, то теперь об этом… Я молча стоял и смотрел на него, ожидая продолжения новой исповеди. Поборов легкий приступ смущения, он наконец развил свою мысль:
— Я и так уже отстаю по двум подаркам. Я тебе подарил свой первый поцелуй — ты до меня явно много с кем целовался. Когда-нибудь мы переспим, и я, выходит, подарю тебе свою девственность — но Дина уже забрала то, что по праву должно принадлежать мне.
Переводя взгляд на барную стойку, я стал откручивать крышку коробки яблочного сока — эту мысль необходимо было запить…
— Выходит, ты совсем останешься в итоге без «подарка»… — подвел я итог сказанного, наконец справляясь с крышкой и начиная пить с горла. Мне даже было Антона немного жаль… Но перспектива получить когда-нибудь от него еще один «подарок» окрыляла…
— Не совсем. У людей ведь две девственности: генитальная и анальная.
Я закашлялся. Сок пошел носом, и мне пришлось отвернуться к раковине, чтобы умыться и прийти в себя.
— Твоя категоризация… шокирует… — между всхлипами сказал я. Приведя себя в порядок и отставив подальше сок, я взглянул на серьезное, полное решительности лицо Антона, пока вытирал щеки и губы вафельным полотенцем. — Правильно ли я понял… это в некотором смысле угроза?..
— Угроза чему? — ехидно спросил он, позвякивая наручниками. Я состроил рожу, и он ухмыльнулся: — Странно, что тебя это удивляет: я ведь не веду себя как пассив в твоих книгах. Я думал, ты в этом разбираешься, раз пишешь на гей-тему.
— То есть ты универсален не только в вопросе, какой рукой писать?
— Именно. «Сексуальный амбидекстр», — коварно улыбнулся он, и я не удержался от смешка. — Кстати, о подарках. Когда у тебя день рождения?
— Боюсь, ты опоздал чутка с «подарком», — с недюжей жалостью по отношению к самому себе ответил я. — Свой день рождения я отметил за день до нашей встречи.
— Серьезно? — поднялся на ноги Антон. Я отшатнулся, хотя между нами была стойка, и ударился плечом о холодильник.
— Да. А что тут такого?..
— Ты использовал с кем-нибудь эти наручники? — спросил он так, точно говорил о национальной безопасности. — Это важно.
— Конечно, нет. Это был шуточный подарок.
— Тогда зачем хранишь их в прикроватной тумбочке со всем остальным?
— А где хранить подобное?! Может же Лизка найти или мать, если заявится и решит начать у меня убираться.
Антон многозначительно подал мне левую руку, но я не торопился ее хватать. Зачем? Я ведь не падаю и мне не нужна помощь. Чего он вообще от меня хочет?
— Идем, — поторопил меня он.
— Куда?..
— В спальню, естественно.
Внутри меня все екнуло.
— Зачем??? — срывающимся голосом вымолвил я, вжимаясь всем телом в холодильник.
— Господи, ты, вероятно, первый в мире человек, реагирующий страхом на приглашение пойти в спальню…
— С наручниками! — ткнул я пальцем в металлическую угрозу.
— Я не собираюсь забирать свой единственный подарок от тебя, обещаю, — твердо произнес он, встряхивая рукой: — Ну же. Идем.
Поддавшись атмосфере, я подал ему руку, и его теплые пальцы соприкоснулись с моими — холодными как лед. Дорога до спальни впервые была столь длинна… С одной стороны, я был рад отдалить встречу с чем бы то ни было, что этот вероломный ребенок для меня уготовил. Но с другой, у меня появилось слишком много времени на волнение, вспенившееся и поднявшееся до небес. Антон завел меня в спальню и притянул дверь.
— Ляг, — приказал он, и мое тело трепетно заныло.
— Не уверен, что хочу… — обронил я, косясь на холодную застеленную кровать.
— Ляг, — властно повторил Антон, подавляя меня тоном и взглядом. — Иначе прикую тебя к батарее.
Я нерешительно сел на край иссиня-черного покрывала. Поднял глаза на Антона — он вполне ясно выражал приказ одним лишь наклоном головы, и я лег, чувствуя себя так, словно оказался на бойне.
— Подними руки, — отдал команду Антон, садясь мне на живот.
— Поднять руки куда? Вверх — к потолку, или вверх — к изголовью кровати? Я лежу, у меня как бы два… верха…
С громким вздохом закатив глаза, Антон сам поднял поочередно мои руки к подушке и приковал наручниками к деревянным планкам кровати. Металл холодил кожу, цепь заскользила по лакированной древесине, когда я попытался сдвинуться. Не говоря ни слова, Антон слез с меня и покинул спальню, провожаемый моим недоуменным взглядом. Это… была его шутка?.. Месть за Дину, за «подарок» и все в том же духе?.. Он вообще вернется?.. Сам освободиться я не сумею: если Антон не переложил ключи от наручников, то они по-прежнему в ящике тумбочки, куда я не смогу дотянуться со скованными запястьями. Он может хоть прямо сейчас взять мои ключи, запереть меня в квартире и уйти, от души злорадствуя. Мать проведывает меня редко. У Лизы нет ключей. Я умру от жажды, прикованный к собственной кровати потому, что закрыл входную дверь. Я вообще закрыл ее?..
Послышались приближающиеся шаги, и я расслабился, совсем забыв о неизвестном мне плане Антона. Когда мальчишка показался из-за двери, в его руке блеснул кухонный нож.
— БОЖЕ МОЙ, ЧТО ТЫ ЗАДУМАЛ?! — завопил я, свозя ногами покрывало.
— Если бы я хотел тебя прирезать, то сделал бы это гораздо раньше, — раздраженно осадил меня Антон. — Просто замолчи.
Он встал надо мною с оголенным ножом, и ситуация стала уж слишком похожей на сатанинский ритуал жертвоприношения… Я судорожно сглотнул, когда Антон плавно приставил лезвие к моей шее и неспешно двинулся вниз, приятно оцарапывая металлом кожу. Невероятная близость к обнаженному холодному оружию заставляла сердце бешено колотиться, но вместе с тем тело медленно охватывало возбуждающее бессилие, заставляющее смиренно склонять голову и беспрекословно подчиняться. Нож преодолел ключицы. Антон приподнял двумя пальцами верх моей местами почерневшей от чернил футболки и повел ножом вниз, с тихим треском вспарывая ткань. Самый кончик лезвия царапнул по животу, и я с тихим стоном вздрогнул, рискуя получить порез серьезнее. Полностью разрезав футболку, он отложил нож на тумбочку, вновь залез на меня — на этот раз уже на бедра — и раздвинул неровные края ткани, проведя ладонями по моей груди. Ненадолго его рука задержалась поверх моего сердца, отчаянно обрушивающего в удар за ударом в грудину.
— Надо же. У тебя так сильно бьется сердце, — низким голосом просмаковал он, вдоволь наслаждаясь тем, что именно он сделал это со мной.
Упираясь правой рукой в матрас, он склонился и поцеловал меня в губы. Даже в этом поцелуе он подавлял любую мою попытку перенять лидерство, наказав за последнюю ощутимым щипком за левый сосок. Я со вскриком вздрогнул, и на губах Антона расцвела торжествующая улыбка. Не отдавая себе в этом отчет, я был зол. В его руках я ощущал себя загнанным зверем, пойманным диким животным, которого он жестоко и безжалостно дрессирует, подавляет, заставляет лечь и лизать носок его сапога просто потому, что он так сказал. Я хмурился, пока он покрывал горячими поцелуями мою шею, плечи, грудь и живот; я запрокидывал голову, тяжело дыша, выгибался на кровати, чтобы его руки могли пройтись по моей спине еще раз и еще… Цепь наручников неистово царапала полировку кровати, делая ассоциацию с плененным истязаемым удовольствием зверем более красочной и живой… Облизывая слегка покрасневшие губы, Антон дважды потерся вставшим членом о мою ногу и раскатисто рассмеялся, не спуская с меня глаз. Такой Антон, полностью лишенный тормозов, мне нравился вдвойне. Он рванул собственную рубашку, и по полу громко рассыпались мелкие полупрозрачные пуговицы. Голым торсом он приник ко мне, и я замычал, стиснув зубы от нестерпимого жара, обдавшего мою грудь. Кожа, казалось, плавилась, и я вздохнул с облегчением, когда мальчишка встал с меня и протянул руку за ножом. Хотелось облизывать ледяное лезвие, лишь бы только поглотить хоть немного прохлады.