Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Мне неприятно… что… ты… — постарался я растянуть время, пока меня не озарило: — Мне неприятно, что ты меня часто бьешь или швыряешь в меня что-нибудь.
Психолог удовлетворенно кивнул и сделал очередную пометку.
— А мне неприятно, что ты нет-нет да ляпнешь что-нибудь этакое, что обязательно выведет меня из себя, — зло высказал Антон, нахмуриваясь больше обычного.
— Мне неприятно, что ты постоянно зол и всем недоволен, — вернул подачу я.
— А мне неприятно, что ты не способен не лажать! — уже кричал Антон. — Даже сейчас! Из пятнадцати стульев этот умник выбрал единственный, сев на который, может свернуть себе шею!..
Как он заметил?..
— …Пересядь ты уже! Он же сломан! — рявкнул Антон, и я сдвинулся на стул правее.
— Мне неприятно, что ты практически любое взаимодействие сводишь к сексуальному! Со своей девушкой, — вмиг добавил я, вспомнив, что в классе мы с Антоном не одни.
Глаза мальчишки хищно сверкнули, как у ястреба, готовящегося вцепиться в свою добычу.
— Мне же неприятно, что я прикладываю усилия, чтобы поднять настроение или отвлечь от тягостных мыслей свою девушку, а благодарности в ответ получаю ноль!
— Я благодарен! — выкрикнул я.
— Постойте, — прервал нас психолог, окончательно переставший что-либо понимать. — Почему Вы благодарны ему за то, что он делает в его личных отношениях?
Я непроизвольно затянул глубокомысленное «э-э-э» и бросил на Антона взгляд «SOS». Но судя по его позе и выражению лица, выкручиваться мне придется самостоятельно.
— Потому… что… его девушка… моя двоюродная сестра, — вовремя нашелся я.
Психолог кивнул, хоть что-то разложив по полочкам, и чиркнул строчку в блокноте.
— Думаю, это задание мы можем завершить, — сказал он, и я расслабленно выдохнул. Напряжение медленно отпускало мои виски. — Последний вопрос. Представьте, что мы выполняем упражнение на доверие. Вы стоите на стуле, а другой человек вас будет ловить, когда вы начнете падать назад. Антон, если Марку будет дано задание тебя поймать, ты решишься начать падать?
— Да, — не раздумывая, ответил он.
— Почему?
— Потому что даже если у него не будет рук, он все равно попытается смягчить мне падение своим телом, — с полной иронии кривой улыбкой пояснил Антон.
— Хорошо. А Вы, Марк? Если Антону будет дано задание Вас поймать, Вы решитесь падать?
Две пары глаз изыскательно смотрели на меня. От такого объема внимания волосы неприятно зашевелились на затылке…
— Но ведь я больше Антона, он меня не удержит…
— Забудьте про законы физики. Допустим, что он сможет, поймав, Вас удержать в любом случае. Каков Ваш ответ?
Мой взгляд блуждал по полу как в лабиринте. Тянуть время и дальше было бессмысленно… Я взглянул Антону в глаза и, борясь с трусостью, все-таки признался:
— Нет. Я не решусь падать. — Антон смотрел на меня без злости или раздражения. Мой ответ шокировал его, выбил почву у него из-под ног. Причинил вполне ощутимую боль. — Прости. Но я не уверен, решишь ли ты вообще меня ловить, или тебе будет интереснее посмотреть, как я разобьюсь на осколки. Ты непредсказуем, капризен, изменчив. Я не научился пока предсказывать твои поступки, а без уверенности падать со стула глупо. Я не знаю, чего от тебя ждать…
Несмотря на неубывающую боль и досаду, моя откровенность Антона все же тронула. Поджав губы, он посмотрел на потолок. Уголки его губ дернулись вверх, но так и не смогли превратиться в фальшивую улыбку.
— Если бы я хотел посмотреть, как ты упадешь, я бы ничего не говорил и оставил тебя сидеть на сломанном стуле…
— Я знаю, — виновато улыбнулся я.
Психолог спрятал блокнот в карман и сцепил руки в замок на коленях.
— Вы не друзья, — озвучил он. — Вам некомфортно друг с другом общаться, ведь такое общение приносит боль физическую и психологическую. И вы имеете возможность быть порознь, но проводите вместе ежедневно по четыре часа, а то и больше. Зачем? Вы не думали просто перестать контактировать друг с другом?
Я молчал, глядя в пол. Антон тоже. Психолог тяжело вздохнул и продолжил.
— Все, что я видел, очень сильно напомнило мне семейную психотерапию, где психологу приходится сталкиваться с не высказанными годами претензиями и раскормленными стыдом и виной комплексами. Если бы такая ситуация наблюдалась у мужчины и женщины, я бы назвал это созависимыми отношениями. Деструктивными, разрушительными отношениями, которые необходимо прекращать, пока они не поглотили и не уничтожили самих участников подобных отношений. На той неделе, работая с Антоном, мы выяснили, что он использует жесткий контроль как стратегию избегания боли. Если ты контролируешь ситуацию, то знаешь, чего ожидать, готовишься к худшему и предотвращаешь нежелательные события, насколько это возможно. Вы, Марк, используете для этих целей перекладывание ответственности. Антон сказал Вам пересесть — Вы пересели. Антон отвечает на заданные вам обоим вопросы — Вы киваете. Вы вступили со мной в конфронтацию лишь тогда, когда увидели опасность для Антона в моих словах про идеализацию, когда усмотрели намек на то, что он хуже, чем Вы о нем думаете. Если бы такой намек был направлен на Вас одного, Вы бы, вероятно, ничего не предприняли. Антон зачем-то привязывает Вас к себе, управляя Вами, забирая у Вас контроль над самим собой, Вы же привязываете к себе Антона, подчиняясь ему, позволяя управлять Вашими действиями. В таком общении, тем более лишенном дружеской привязанности, нет ничего продуктивного, одна лишь деструкция. Созависимость — это болезнь, по сути, и то, насколько быстро она развилась в вашем случае, это очень тревожный звоночек. Я бы настоятельно рекомендовал вам двоим свести общение до минимума. Иначе беды не избежать.
Мы по-прежнему молчали. Почему-то в тот момент я ощущал себя проштрафившимся мальчишкой, которого ругает, у всех на виду выговаривает взрослый. Я чувствовал себя раздавленным, пригвожденным к земле. И если меня настолько ощутимо угнетало все услышанное, то как же чувствовал себя Антон, тихий, напряженный, разбитый моим недоверием и последними рекомендациями специалиста…
Я встал со стула, хлопнув себя по коленям, и Антон встрепенулся.
— Ну что сказать. Спасибо, было интересно поучаствовать в этом эксперименте, но сомневаюсь, что за такое короткое время возможно составить точный психологический портрет. Однако опыт был забавный! Мы со всем закончили? — Психолог кивнул, дивясь моему моральному подъему. — Отлично! Антон, ты идешь?
Он сунул автоматический карандаш в сумку, и мы покинули семнадцатый класс вместе. Покуда у меня хватало сил, я изображал оптимизм. Но в груди, прямо под сердцем, ощущал умершую птицу, раскинувшую хрупкие блеклые крылья… Звук наших шагов казался траурным и тяжелым. Молчание душило, но говорить — даже думать! — было в разы сложнее…
Первым поборол себя Антон:
— Как думаешь, — тихо начал он, — мы действительно больны?.. Отравлены друг другом?..
Мы медленно шли вперед, отсчитывая секунды парными шагами.
— «Мне нравится, что Вы больны не мной, — напел я вполголоса, и эхо разнесло мои слова по коридору. — Мне нравится, что я больна не Вами… Что никогда тяжелый шар земной не уплывет под нашими ногами…» — Я умолк и всмотрелся в его печальное лицо, слегка преобразившееся от призрака улыбки.
— Это значит «оно того стоит»? — смекнул он, припоминая песню целиком. Я даже не был удивлен, что она ему знакома.
— Я думаю, да.
Я хотел было добавить что-нибудь еще: завуалированную мысль, которую б он точно уловил, чем обнажил бы в очередной раз хоть что-то нас объединяющее, но из кармана моего пальто донеслась какофоническая трель. Не глядя на экран, я принял вызов и приложил трубку к уху. Несколько секунд мы продолжали идти вперед, но когда до выхода оставалось всего ничего, я остановился как вкопанный. Антон обеспокоенно оглянулся, заслышав мой встревоженный голос:
— Дина?..