Стекло старьёвщика [litres]

Среди ночи её разбудил негромкий разговор под окном. Жорик оправдывался:

– Его попробуй выдерни. Только все руки об него исколол.

А незнакомый голос, тихий и жуткий, отвечал:

– Если он там останется, сделка сорвётся. Тогда пеняйте на себя.

– Да что я могу сделать? – заныл Жорик.

– Используй технику, – ответил голос. – И чтобы завтра путь был свободен.

Разговор закончился. После недолгой тишины во дворе лязгнули ворота гаража. Вспыхнул яркий свет, и раздался грохот: завёлся мотоцикл и с рёвом куда-то укатил. Только свет фары, как прожектор, прочертил комнату наискосок.

Тюха замерла в ужасе. Рёв мотоцикла раздавался глуше, но не затих, а ровно гремел где-то невдалеке. «С ума они там посходили», – сонно пробормотала мама.

Тюха не выдержала. Осторожно выскользнула из комнаты и пробралась на кухню. Из окна было видно, как возле фабричной стены с бешеной скоростью мечется луч белого света: вперёд, назад, по кругу. Жорик утюжил колёсами живые ветки, стебли и цветы. И помешать ему не было никакой возможности. Да и поздно было мешать.

Тюха вернулась к себе, за занавеску. Легла, но не заснула, а смотрела в темноту. Слышала, как вернулся мотоцикл, как мимо раскрытых окон прошёл Жорик, что-то насвистывая. Наконец стало тихо. Но по-прежнему тянулась тёмная, глухая ночь, полная злобы, скрупов, ужаса и горя.

Во тьме не было видно даже волшебного стекла. Тюха сжала его в руке и в отчаянье закрыла глаза. Ей показалось, будто она видит стену с воротами, а на земле под ними месиво листьев и стеблей, среди которых в странной, изломанной позе лежит как будто Том. Лежит так, как лежать нельзя, и притом совершенно неподвижно. Тюха подходит, наклоняется к нему. Видит лицо, закрытые глаза. И вдруг, не открывая глаз, Том шепчет: «Воды… пить… я умру от жажды…»

Тюха проснулась сразу. Было всё так же тихо и темно. Все спали. Том умирал возле ворот.

Тюха бесшумно встала и оделась. Взяла в руки сандалии и вылезла в окно. Во дворе света оказалось чуть побольше, чем в комнате. Смутно виднелся ряд сараев, деревья и кусты, бочка с водой. Тюха обулась и нашарила в траве забытое ведёрко. Влезла на ящик, попыталась дотянуться до воды, которая ещё оставалась в бочке. Вода плескалась в глубине, но зачерпнуть её Тюхе не удалось. Нужна была верёвка, только где её отыщешь среди ночи?

Тюха отбросила со лба выбившуюся прядь волос и вспомнила, что заплетала на ночь косу. Вытянула из неё ленту, привязала к ручке ведра и снова опустила его в бочку. На этот раз ведёрко булькнуло и наполнилось тяжёлой водой. Больше всего Тюха боялась, что лента развяжется, ведро утонет, и ей не в чем будет принести Тому воды. Меньше всего она боялась скрупов. Ей просто некогда было о них подумать.

Лента Тюху не подвела. Ведро благополучно поднялось из бочки. Не глядя по сторонам, Тюха взбежала на пригорок, миновала пустырь и подошла к воротам.

Там всё было так же, как во сне: месиво листьев, стеблей и цветов, неясно различимое в свете далёких уличных фонарей. Только Тома среди них не было видно. Сжав зубы, Тюха выплеснула воду на место битвы, бросилась назад, чтобы принести ещё, и зацепилась за что-то жёсткое, как проволока. Едва удержавшись на ногах, Тюха поняла, что это был колючий стебель с крупным, почти оторванным цветком.