Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов

Социальная адаптация, понимаемая здесь узко, как адаптация к «правилам игры» с местным населением и властями, в среднем занимала от полугода до двух лет. Она зависела от многих составляющих: целей и ценностных ориентаций индивида, окружения, в которое он попадал, принятия своей социальной роли, адекватности восприятия себя и своих социальных связей и пр. Адаптация к условиям жизни и работы намного менее болезненно проходила у бывшего сельского населения, для которого характерна в целом несколько более пассивная позиция. Некоторое исключение здесь составляли польские «осадники» — крестьяне, привыкшие к работе на собственной земле; их проблемы были не физического, а психологического плана. Колхозному немецкому населению было несколько проще, они имели дело с хозяйственными структурами, подобными тем, в которых долгое время жили и работали.

Собственно культурная адаптация имела место в области принятия языка и некоторых местных обычаев. Сложно сказать, к какому приблизительно моменту она завершается и где граница между адаптацией и утратой своей культуры. Следует согласиться с А. А. Шадтом в том, что депортации по этническому признаку оказали глубочайшее воздействие на этническое самосознание переселяемых народов и по сути своей были элементами советской национальной политики, направленной на «конструирование советской этничности»[958]. В работе «Этническая ссылка в Сибири как инструмент советской национальной политики» это воздействие определяется как «…целенаправленная деятельность советского государства в области национальной политики, основной целью которой являлось формирование из этнически неоднородного по своему составу населения страны единой национальной общности в рамках государства путем ассимиляции, в т. ч. принудительной, с использованием преимущественно насильственных методов. Среди последних особая роль принадлежала депортациям и ссылке по этническому признаку»[959].

Таким образом, этническая ссылка рассматривается как своеобразный «способ принудительной ассимиляции и закрепления этнических переселенцев в регионах с „особыми“ климатическими условиями, средством заселения и освоения Сибири, механизмом контроля над населением и использования его в интересах государства»[960]. Действительно, механизм осуществления принудительных миграций по этническому признаку является элементом не только карательной, но и национальной политики Советского государства. Успешные адаптационные стратегии чаще всего предполагали отказ как минимум от части традиционных представлений, демонстрацию лояльности, выраженную как в высказываниях, так и в социально-поощряемом поведении (хорошая работа, сбор теплых вещей и посылок для армии и т. п.). Спецпереселенцу было легче устроиться в новых условиях, если он говорил на русском языке, носил легко произносимые имя и фамилию и не принадлежал к «неблагонадежным» нациям. Отсюда уже упоминавшаяся «социальная мимикрия», браки с местным населением и политика в отношении детей и молодежи, предполагавшая обучение на русском языке, среди детей местного населения и приводившая в итоге к частичной или полной утрате национальных традиций и языка.