Магнолии были свежи (СИ)
- Автор: Ann Michaels
- Язык: русский
- Жанр: Исторические любовные романы
Электронная книга - «Магнолии были свежи (СИ)». Краткое содержание книги:
— Это жестоко, — тихо произнесла Мадаленна, и он подошел ближе. — Это очень жестоко.
— Мадаленна… — хотел продолжить он, но она его перебила.
— У вас уже есть жена, мистер Гилберт, — сухо сказала она. — Если бы здесь была миссис Гилберт…
— Я бы сразу отказался. — серьезно ответил Эйдин и снова посмотрел на нее.
— Если бы здесь была женщина, — упрямо продолжала Мадаленна. — Девушка, которую вы любили…
— Но она здесь, — в тон ей ответил Гилберт и поцеловал ей руку. — Она здесь, она стоит рядом со мной. Она…
Этого не должно было произойти, эти слова не должны были быть сказанными. Как зачарованная Мадаленна глядела на знакомые глаза, на знакомое лицо, и никак не могла представить себе, каким должно быть счастье — видеть его каждый день, понимать, что этот человек принадлежит исключительно ей. Это был бы эгоизм, попыталась напомнить себе Мадаленна, но и что такого? Разве человек не мог позволить себе хоть раз побыть эгоистом? Что бы было тогда, если признание сорвалось сейчас? Она пыталась с ужасом представить себе эту картину, но ничего не получалось. Ужаса не было, было только счастье. Италия, Сиена, вечный праздник жизни… На который она права не имела. Высбодив руку, Мадаленна подошла к Витталио.
— Мы согласны.
***
Они снова ехали по знакомым местам, и Мадаленна, смотря в окно, старалась вспомнить, как убегала из дома прадедушки в город. Дорога всегда была длинной, хотя на машине до усадьбы можно было доехать за сорок минут. Для нее тогда это было настоящим путешествием, она всегда казалась себе очень взрослой, когда выходила на дорогу в длинном платье и бабушкином баулом, где в потайном кармане всегда лежало несколько лепешек и небольшой закрытый сосуд, внутри которого плескался густой соус из четырех сыров. Мария всегда разрешала ей уходить одной на долгие прогулки, и когда Аньеза начинала волноваться, — вдруг ее дочка потеряется, — бабушка всегда уводила ее в другую комнату и шептала что-то про «драгоценную свободу». Мария всегда по-особому к ней относилась; Мадаленна одновременно была для нее и маленькой внучкой, и вместе с этим — почти что «без пяти минут барышней». Мадаленна не понимала, как это она может быть одновременно и ребенком, и взрослой девушкой, но подобные размышления долго не забивали ее голову — бабушка сразу же ее обнимала, целовала и давала целый поднос лепешек с сахаром. Она всегда говорила, что ребенок обязан быть беззаботным, подумать о проблемах он еще успеет, когда станет взрослым.
Эйдин повернул направо, и Мадаленна порадовалась, что они ехали в машине не одни — Витталио без умолку болтал о чем-то своем, и Эйдин радушно поддерживал разговор, позволяя ей смотреть в окно и молчать. Мысли о Марии были и приятными, и тяжелыми, — на короткий миг она снова оказывалась в детстве, слышала любимые голоса, ей казалось, что она как никогда близка к тому, чтобы взять Марию за руку, но потом колеса взвизгивали, и Мадаленна была в машине, несущейся в родной дом. Мысли были тяжелыми, но она была готова сколько угодно вспоминать каникулы у дедушки Флавио, чем думать о том, что могло произойти, если бы она не высбодила руку. Собственные чувства были не так сложны, если на них никто не отвечал. Безответная любовь, в сущности, была очень проста, от нее ничего не требовалось — только плакать, понимать, что любимый никогда не будет рядом и, собственно, любить; тихо, издалека, не требуя ничего взамен. Но стоило появиться намеку на ответные чувства, как все становилось сложнее, и совесть испуганно замолкала — на ее место вставало отчаянное желание быть счастливой. Ну случилось бы то, чего она так боялась, завязался бы роман, но что тут такого? Совесть было встрепенулась, но Мадаленна сурово прикрикнула на нее, и та снова затихла. Она любила мистера Гилберта, он был неравнодушен к ней — что такого страшного и нехорошего было в том, что они могли быть счастливыми? И почему она, Мадаленна, была обязана жертвовать своим счастьем ради женщины, которая уже давно не любила своего мужа? Разве Линда Гилберт была не меньше виновата?
— E siamo molto grati a sua nonna per avermi permesso di celebrare questo matrimonio a casa vostra! («И мы очень благодарны вашей бабушке, что она позволила провести эту свадьбу в вашем доме!») — донесся до нее голос Витталио, и Мадаленна кивнула в ответ.
Она всегда скучала по Марии, и когда бабушка еще была жива, и Мадаленна изредка получала письма из теплой Италии, и когда бабушки не стало — тоска по Марии стало чем-то неотделимым от нее, но сейчас ей впервые ее стало не хватать так сильно, что руки сводило, как хотелось прижаться носом к ее переднику. Мария знала бы как поступить в этой ситуации, она бы не корила ее, не ругала, бабушка назвала бы ее «своей звездочкой», крепко обняла, а потом усадила бы за стол. Бабушка знала по себе, какой несчастной могла быть иногда любовь, но не из-за невозможности быть рядом с любимым человеком, а из-за того, что эта возможность сама лезла в руки, а принять ее не хватало духа. Бабушка сказала бы ей, что Мадаленна ответственна за все, что произошло, но ее вины в этом нет, просто так иногда бывает, что два человека влюбляются друг в друга и не видят смысла искать чьи-то еще объятия. Мадаленна и сама могла сказать себе все это, но успокоения ей эти слова не принесли, ей нужно было слышать ее голос.
Автомобиль мягко подъехал к знакомым воротам, и она посмотрела на желто-белый дом. Он изменился. Вчера особняк не жил, он поддерживал себя только воспоминаниями и скользил в них сквозь знойную дымку — март в Тоскане всегда был теплым. А сегодня отовсюду слышались голоса, кто-то радостно смеялся, с деревьев падал длинный светлый тюль, и сколько людей бегало вокруг кустов гелиотропов; на секунду Мадаленне почудилось, что она вернулась на несколько лет назад, когда в их доме проводились свадьбы чьих-то родственников, и весь особняк наполнялся запахом засахаренного миндаля, цветков апельсина и радостной возней — в каждой комнате были дети, взрослые бегали разрумяненные и говорили такие красивые и незнакомые слова: «Жаккард, вуаль, турмалины, приданое», от всего этого веяло какой-то тайной, каким-то праздником, и становилось сразу же весело. Мадаленна все ждала, что ревность больно кольнет ее — ведь никто, кроме нее и ее семьи не имел права радоваться в этом доме, — но на душе было спокойно: этому дому нельзя было быть одиноким.
— Вы же не возражаете? — услышала она голос Эйдина и помотала головой.
— Нет. Этот дом всегда был таким, и сейчас, — она замолчала и посмотрела на украшенный сад. — Сейчас он наконец-то стал дышать.
— Appolonia voleva che venissi! Volevo vederti al mio matrimonio! («Апполония так хотела, чтобы вы приехали! Так хотела видеть вас на своей свадьбе!») — к ним подошел сияющий Витталио, обвешенный сумками.
— È molto gentile da parte sua. Posso aiutarla? («Это очень мило с ее стороны. Давайте я вам помогу?») — она хотела взять один мешок, из которого высовывались конфетти, но мужчина замахал руками.
— No, no, non c’è bisogno! Andate in casa, riposatevi! («Нет, нет, что вы, не надо! Идите в дом, отдыхайте!»)
— Allora è meglio che trovi vostra figlia, forse c’è qualcosa da aiutare. («Тогда я пойду найду вашу дочь, может быть смогу чем-нибудь помочь.»)
Мадаленна уже прошла к саду, когда Витталио снова ее окликнул, и она остановилась. Мужчина сконфуженно улыбался и мял в руках какую-то бумажку.
— C’è qualcosa che non va? («Что-то не так?») — спросила Мадаленна.
— Lei è… («Вы же…») — замялся он. — Le dispiace se organizziamo un matrimonio a casa sua, vero? («Вы же не против, что мы устраиваем свадьбу в вашем доме?»)
— No, sono solo felice. («Нет, я только рада этому.») — улыбнулась Мадаленна. — Questa casa è stata sola da troppo tempo, e ora è come prima. («Этот дом был слишком долго одиноким, а сейчас тут все как было раньше.»)
— Grazie! Grazie mille! («Спасибо! Большое вам спасибо!») — воскликнул Витталио и неожиданно обнял Мадаленну.
Она снова была в своей большой семье, ей были рады, ее любили и ценили. Необычное это было чувство, словно она наконец вернулась к тому, что так долго ждала и искала. После всех сражений со львами и драконами, пилигрим все-таки нашел свое место. Встряхнув плечами, Мадаленна открыла входную дверь и прошла в коридор. Она здесь так часто бегала ребенком, что могла с закрытыми глазами добраться и до зала, и до комнаты Аньезы, и до мастерской Флавио — в ее воспоминаниях все было таким ярким, что нужно было только послушать внутренний голос и позволить ногам самим вести себя. Она прошла по светлому коридору, и мимо нее прошли три молодых девушек. Они о чем-то быстро говорили, и Мадаленна смогла расслышать только: «свадьба, фата, невеста». Наверное, они были подругами Апполонии, однако когда они поравнялись с ней, девушки остановились и что-то зашептали друг другу на ухо.