Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Эта клетушка во многом походила на каморку Расколь­никова, которую Достоевский иногда называет также кле­тушкой. Она была крошечная, шагов в шесть длиной, имев­шая самый жалкий вид со своими желтенькими, пыльными и всюду отстававшими от стены обоями, и до того низкая, что чуть-чуть высокому человеку становилось в ней жутко, и все казалось, что вот-вот стукнешься головой о потолок. Мебель соответствовала помещению...

Комната Сони Мармеладовой тоже была «чрезвычайно низкая» и, поскольку отражала внутренний мир Расколь­никова и следовательно в какой-то мере и сущность его двой­ника — Свидригайлова, имела нечто общее и с комнатушкой «Адрианополя» и с каморкой идейного убийцы. Она была как и эти, такая же низкая и с желт енькими обоями, обшмы­ганными и истасканными. Вдобавок «стена, выходившая на канаву, перерезывала комнату как-то вкось».

Во всех трех случаях Достоевский равно настаивает на желтом цвете обоев, неизменно изодранных, пыльных, об­шарпанных (тусклая желтизна — символ духовного заболе­вания, умирания) и на низко нависающих темных потолках (символ порабощения грехом). Но у клетушки Свидригайло­ва есть одна особенность: над косяком, образовавшимся от срезанной в ней на-кось части стены и потолка, шла лестни­ца, о которой Достоевский не спроста упоминает дважды. Куда приводила эта лестница в «Адрианополе» мы не знаем, но в душе Свидригайлова не вела ли она по своим тем­ным, неизведанным изгибам «в комнатку этак вроде деревен­ской бани, закоптелую, а по всем углам пауки?» Однако вряд ли такой комнаткой решается на веки вечные судьба Свидригайлова. Не для того Богом ниспосылаются челове­ку мытарства, чтобы приравнять его к паукам в дурной бес­конечности.

Страшный по своему цинизму скептицизм, унаследован­ный русскими барами от французских энциклопедистов, по­рождает в лучшем случае разврат, в худшем — атеистическую мораль самодовольных буржуа. Свидригайлов, к счастью для него, от такой морали был далек и он обрекался теперь прой­ти через метафизические последствия своей порочной и пре­ступной жизни на земле. Личность его как бы распадалась, дробилась. Начиналось для него то, что психиатрами приня­то ложно называть кошмаром, бредом, потерей чувства дей­ствительности, на самом же деле перед Свидригайловым при­открывался краешек завесы, скрывающий от нас иную реаль­ность — загробную область, где перед внутренним зрением человека встает чудовищное нагромождение всех его воль­ных и невольных грехов и сознательно совершенных престу­плений.